Святилище - Клэр Кент

— Я должен чувствовать себя виноватым из-за этого?

— Да, ты должен чувствовать себя виноватым. Это моя расческа.

— Я пытаюсь вернуть ее, — теперь он уже открыто смеется, пытаясь удержать меня.

У нас происходит небольшая глупая потасовка, которая заканчивается тем, что я теряю равновесие и падаю навзничь на свою постель.

Эйдан быстро хватает меня, чтобы я не ударилась, хотя подушки почти наверняка защитили бы меня от удара.

В любом случае, мы оба оказываемся на постели, я на спине, а Эйдан сверху.

И у него все еще в руках моя проклятая расческа.

Задыхаясь от смеха, я снова хватаю расческу, и на этот раз мне действительно удается вцепиться в нее.

Я тяну, а Эйдан с минуту сопротивляется, пока, наконец, не смягчается и не отпускает руку.

Я издаю победный возглас.

— Я позволил тебе победить, — бормочет он, но в его глазах все еще светится веселье, а уголки губ смягчаются.

— Так говорит проигравший, — я улыбаюсь ему, полностью поглощенная нашим шутливым состязанием и не думая ни о чем другом.

Но затем я замечаю, как меняются его глаза. Они становятся более горячими. Он смотрит на меня неожиданно голодным взглядом. Его щеки вспыхивают еще ярче, и он замирает очень неподвижно.

Я вдруг осознаю, что половина его веса приходится на мое тело. Он опирается на одну руку, но наши ноги переплетены, а бедра находятся на одной линии.

Сегодня на нем джинсы, но спереди они становятся все более выпуклыми. Я чувствую это — чувствую, как он прижимается ко мне.

И я хочу этого.

Хочу его.

В некотором смысле, это лишь отчасти физическое влечение.

Желание к нему переполняет меня. Поглощает меня целиком. Это сбивает с толку, пугает и совершенно ново для меня.

Даже когда я иногда возбуждалась с кем-то из мужчин, с которыми у меня завязывались отношения, это была в основном пустая физическая реакция.

Я никогда не чувствовала себя так. Захваченной желанием настолько, что оно аж переполняет меня.

Я издаю странный хныкающий звук.

Эйдан отрывается от меня резким движением и приглушенно стонет.

— Прости, милая.

— Все в порядке.

— Я не хотел этого делать.

— Я знаю.

— Мне не следовало так на тебя набрасываться, — он напряженно садится рядом со мной. Не смотрит на меня. — Я не из таких мужчин.

— Я знаю, что ты не такой, — я протягиваю ладонь, чтобы коснуться его руки. — Ты думаешь, я этого не знаю?

Он поворачивает голову. Встречается со мной взглядом, в котором читается напряженный вопрос.

— Эйдан, я на собственном опыте убедилась, на что способны эгоистичные, склонные к насилию мужчины, когда у них появляется власть над женщинами. Над кем угодно. Я знаю, как их распознать. И даже когда я ненавидела тебя, я никогда не считала тебя одним из них.

Настроение между нами меняется так резко, что дух захватывает.

Губы Эйдана слегка приоткрываются. Затем он спрашивает:

— Не считала?

— Нет. Я знаю, как отличить одно от другого. И, да, я думала, что ты мудак, но не такой мудак. Ты другой.

— Надеюсь, что так, — он издает хриплый звук и потирает лицо. — Потому что ты всегда была самой красивой женщиной, которую я когда-либо знал, и ты возбуждала меня задолго до того, как ты вообще понравилась мне. Даже тогда, когда ты лишь выводила меня из себя.

У меня перехватывает горло. Я сглатываю.

— Серьезно?

— Да, — он меняет позу, поворачиваясь ко мне ближе. Однако он не протягивает руку, чтобы прикоснуться ко мне. — А теперь… теперь мне трудно сосредоточиться на чем-либо, кроме того, как сильно я хочу затащить тебя в постель. Но мне также ненавистна мысль о том, что я окажусь одним из тех мужчин, которые использовали тебя в прошлом. Я знаю, через что ты прошла, и понимаю, почему ты не хочешь снова быть с другим мужчиной. Я полностью уважаю это.

Глубинное чувство сотрясает мою грудь, мои внутренности, мою голову, мою киску, воздух между мной и ним. Это слишком. Я не могу сдержать это. Я даже говорить не могу из страха, что все это обрушится, как приливная волна.

— Так что я никогда не буду приставать к тебе, милая. Я никогда не буду одним из таких мужчин. Тебе никогда не придется беспокоиться об этом, поэтому тебе не нужно отстраняться. Просто сейчас это… сложно. Учитывая, что мы застряли в таком тесном пространстве, — его глаза были опущены, когда он заканчивал свое заявление, но теперь он снова поднимает их, бросая быстрый, почти застенчивый взгляд.

Я нервно облизываю пересохшие губы.

— Л-ладно. Спасибо. Я не собираюсь… отстраняться.

Учитывая то, что я сейчас чувствую, я думаю, что могла бы заняться с ним сексом и получить от этого удовольствие, но страх перед новизной — перед силой моих чувств — слишком велик, чтобы я могла преодолеть его и попросить Эйдана о том, чего хочу.

Я не привыкла быть такой искренней. Настолько выставленной напоказ. Уязвимой.

Но мое желание этого так же сильно, как и страх.

Я хочу еще большего.

Я хочу, чтобы он заглянул мне в душу. Узнал меня полностью.

Так же глубоко, как я знаю его.

***

В ту ночь Эйдан снова спит со мной под одеялом. Никто из нас больше не задается вопросами на этот счет.

Возможно, нам обоим это нужно.

Мне нравится чувствовать, как его тело прижимается к моей спине, крепко обнимая меня. Это не просто тепло и уютно. Это безопасно.

Защищенно.

Заботливо.

Вот что я чувствую, и я на самом деле не знаю почему.

Мы с Эйданом даже не должны нравиться друг другу.

Теперь все изменилось — как для него, так и для меня. Возможно, раньше мы и были соперниками, но теперь это не так. Я даже не уверена, что мы исключительно друзья.

Между нами есть что-то большее. Что-то более глубокое.

Это все еще развивающееся. Невысказанное. И это все еще пугает меня, когда я слишком много думаю об этом. Но отрицать это невозможно.

Возможно, именно эти беспокойные мысли не дают мне уснуть сегодня ночью. Или, может быть, это потому, что я сплю все ночи и дремлю днями с тех пор, как мы пришли в эту церковь.

Какова бы ни была причина, я не могу заснуть даже после того, как тело Эйдана расслабляется у меня за спиной. Его дыхание такое ровное, что я думаю, он спит, поэтому вздрагиваю, когда он спрашивает в тишине:

— Что тебя беспокоит, милая?

— Ничего.

— Почему ты мне врешь? Ты действительно