Плененная Виканом - Каллия Силвер

В тот момент она поняла, что Дэниел видит её так же, как и отец: стабилизирующая переменная, долгосрочный актив, стратегический стык между империями.

Отец прервал воспоминание.

— Ли владеют самыми передовыми мощностями по производству чипов за пределами Кореи и Тайваня. Их оборудование составляет основу наших глобальных систем зашифрованного хранения данных. Этот альянс не обсуждается.

— Я не должна быть предметом слияния, — тихо сказала Морган.

— Ты — старшая, — ответил он. — Твои брат и сестры уже выполнили свои обязательства. Дэниел — операционный директор, Элиза — финансовый, Кэролайн — хирург: полезная, уважаемая, предсказуемая. Ты одна, кажется, полна решимости отвергать возможности, предоставленные тебе.

— Возможности, — повторила она себе под нос.

Её заявление в разведывательное управление — её единственная попытка выстроить что-то значимое — повисло между ними невысказанным упреком.

Взгляд Ричарда заострился.

— Эта выходка стоила тебе репутации. Ты не можешь позволить себе больше безрассудных решений.

— Это не было безрассудством, — сказала Морган. — Это было первое, чего я захотела для себя сама.

— И это было неуместно. Опасно. Ты рисковала подвергнуть семью недопустимому вниманию.

— Я не собиралась рассказывать им ничего о бизнесе.

— Тебе бы и не пришлось, — отрезал он. — Одно твое присутствие привлекло бы внимание. Наши правительственные контракты такого не потерпят.

Он слегка поднял руку, давая знак прекратить разговор.

— Ты примешь предложение брака от Ли.

Она уставилась на него.

— Это моя жизнь, — сказала она.

— Это твое будущее, — поправил он. — И твое наследство зависит от того, отнесешься ли ты к нему ответственно.

Что-то сдвинулось внутри нее, сопротивляясь тяжести, которую она несла годами. Это было маленькое чувство, но живое: отказ продолжать сжиматься, чтобы вписаться в жизнь, которую она не выбирала.

— Я бы предпочла, чтобы меня похитили инопланетяне, — тихо сказала она.

Слова удивили даже её саму.

Отец замер; холодная, оценивающая пауза, словно он измерял, как далеко она намерена отклониться от чертежа, который он составлял всю её жизнь.

— Морган, — наконец произнес он ровным, плоским голосом, — это ниже твоего достоинства. И незрело.

Она не ответила. Она не могла — не сказав больше, чем собиралась. Поэтому она взяла палочки, подцепила кусочек рыбы и заставила себя досидеть остаток ужина в гнетущей тишине.

Когда она наконец встала, он её не остановил.

Она прошла мимо минималистичных произведений искусства, тихой охраны, идеально террасированных садов, которые он курировал так же безжалостно, как и свою семью.

Её «Тесла» уже ждала у кругового подъезда; зарядный порт дома отключился с мягким щелчком, обнаружив её приближение. Чистый электрический гул машины ощущался странно успокаивающим в своей простоте — предсказуемый, нейтральный, её собственный.

Она скользнула внутрь, дверь закрылась с приглушенным шипением, и позволила автопилоту справиться с первыми поворотами по узкой горной дороге. Тишина в салоне давила, но это была её тишина, а не его.

Она поехала в сторону Лос-Альтос-Хиллз, петляя по темнеющим улицам, пока внизу не открылась панорама города.

Её квартира, гладкая и безмятежная за окнами от пола до потолка, встретила её тишиной.

Она положила ключи на стойку и позволила плечам опуститься.

Ричард Халден хотел, чтобы её жизнь была решена.

Дэниел Ли олицетворял это решение.

И она понятия не имела, как вырваться с пути, который никогда не принадлежал ей с самого начала.

Но что-то внутри неё сдвинулось сегодня вечером — окончательно, неоспоримо — и она не была уверена, что это можно будет загнать обратно.

Глава 4

Двери лифта открылись в тихий коридор её здания, и Морган вышла с усталостью, которая казалась древнее самого этого дня. Ключ от квартиры плавно скользнул в замок, и знакомый запах кедра и чистого воздуха коснулся её, когда дверь защелкнулась за спиной. Всё внутри было опрятным, безмятежным, устроенным именно так, как ей нравилось — холодное освещение, свободные столешницы, теплые минималистичные линии. Убежище. Или нечто, максимально к нему приближенное.

Она поставила сумку на консольный столик и прижала ладони к его краю, позволив плечам опуститься. Тишина сегодня казалась тяжелее.

Ужин прокручивался в голове отрывками. Голос отца. Размеренная вежливость Дэниела Ли. Слово «темперамент», всплывающее в памяти как приговор, вынесенный ей при рождении. Приказ отца, сформулированный как неизбежность.

Ты примешь предложение о браке с Ли.

В груди сжалось. Она подошла к балконным дверям и распахнула их, позволяя прохладному ночному воздуху омыть её. Город внизу был разбросанным созвездием белых и янтарных огней, Лос-Альтос-Хиллз — темной возвышенностью на фоне сияния.

Она не осознавала, что дрожит, пока не уперлась руками в перила.

Я не могу продолжать так жить.

Мысль пришла тихо, без того вызывающего оттенка, который она хотела бы в ней видеть. Это ощущалось больше как правда, чем как бунт.

Она потянулась к маленькой керамической шкатулке, спрятанной за цветочным горшком — предмету, который она скрывала не из-за соседей, а из-за призрака отцовского неодобрения. Внутри лежала пачка сигарет, единственная вещь, которую она позволяла себе и которую он никогда бы не одобрил. Маленький, личный протест, который никому не вредил.

Она вытряхнула одну, закурила и медленно затянулась. Дым заклубился вверх, на миг освещенный огнями балкона, прежде чем раствориться в ночи.

Отец назвал бы это слабостью.

Это моё, — подумала она вместо этого, чувствуя тепло дыма в легких.

— По крайней мере, это моё.

Она закрыла глаза, позволяя напряжению отступить совсем немного — пока не услышала это.

Низкий гул. Едва слышимый, почти на грани восприятия. Он скорее вибрировал, чем звучал, слабый резонанс в металлических перилах под кончиками её пальцев.

Она открыла глаза. Городской пейзаж оставался неизменным, непоколебимым в своей протяженности. Гул углубился — не громче, но ближе, словно сам воздух сжался вокруг неё.

Она медленно выпрямилась.

— Что…? — слово вырвалось у нее прежде, чем она успела его проглотить.

Свет появился без предупреждения — белый, резкий, невозможный. Он взорвался в поле её зрения, стирая мир единой ошеломляющей вспышкой. Сигарета выпала из пальцев. Балкон. Горизонт. Прохладный ночной воздух. Всё исчезло за этим ослепительным сиянием.

Головокружение захлестнуло её, словно гравитация метнулась в сторону. Она схватилась за перила, но ничего не почувствовала. Земля исчезла. Мир исчез. Её мысли раскололись на чистые инстинкты.

Что происходит?

Свет усилился до такой степени, что она даже не могла зажмуриться, пока её тело не почувствовало себя невесомым и невыносимо тяжелым одновременно. Гул прошел сквозь кости, сквозь дыхание, сквозь всё, чем она была.

Тошнота одолела её.

Затем — ничто.

Свет поглотил всё это, и мир почернел.

Глава 5

Морган проснулась в мягкости.

На мгновение она поплыла в невесомости — ощущение было