Танец смерти - Наоми Лауд

Ее ноги охватывают мое левое бедро, я обвиваю рукой ее талию, притягивая плотнее к своей груди.

— Тем больше причин было его убить, — отвечаю я.

— Не похоже на символ единения, — рычит она, впиваясь ногтями в мое бедро сквозь брюки.

Я тянусь к ее пачке сигарет на столе, прикуриваю одну от лежащей рядом зажигалки.

— Оглядись, Кревкёр, — говорю я с ленивым взмахом руки, в то время как труп у наших ног уже уносят без лишнего шума. — Всем плевать.

Я делаю длинную затяжку, моя левая рука по-прежнему крепко обхватывает талию Мерси. Медленно выпускаю дым, а Мерси поворачивает корпус ко мне и отводит голову в сторону; наши взгляды сталкиваются. Ее зеленые глаза горят, и от этого мой член напряженно упирается в брюки.

Я подношу сигарету к ее губам — мои пальцы все еще окрашены красным, — и, к моему шоку, она позволяет своим пухлым губам приоткрыться, ее плечи расслабляются совсем чуть-чуть. Пальцы горят от жара ее кожи, и мой взгляд прикован к ее рту, пока она медленно обхватывает губами фильтр и делает глубокую затяжку. Когда её лёгкие наполняются дымом, она прислоняется спиной к моей груди, и я думаю, что терпеть гнев наших богов было бы менее мучительно, чем видеть её такой и ничего с этим не делать.

— А теперь скажи, — шепчу я ей на ухо, пока она задирает подбородок, выпуская белый дым. — Ты же знала, что эта бесполезная куча мышц и костей скоро умрет, ведь так?

Услышав мой вопрос, она пытается вырваться из моих рук. Но это тщетно. Я мрачно смеюсь, пока она брыкается у меня на коленях. Мое дыхание колышет волоски на ее шее, и я не пропускаю, как покрывается мурашками ее кожа, пока мой большой палец лениво выводит круги на ее талии.

Она выпрямляет спину, снова повернув голову вперед, но отвечает на мой вопрос:

— Да. Я ощущала вокруг него смерть.

Я внезапно замечаю едва уловимое покачивание ее ягодиц о мое бедро.

Издаю низкое, глубокое мычание, кладя сигарету в пепельницу. Откинувшись на спинку кресла, я провожу пальцами по внутренней стороне её бедра, прежде чем усадить нас обратно. Наслаждаюсь тем, как у неё перехватывает дыхание, и тем, как она слегка покачивает бёдрами. Я практически чувствую жар её промежности сквозь кожаные штаны. Это чувство — своего рода блаженная пытка.

Я провожу рукой по ложбинке между её грудей, а затем по шее, положив ладонь и пальцы чуть ниже подбородка.

— Так зачем же притворяться такой удивленной? — хрипло спрашиваю я, прежде чем взять ее мочку уха в рот.

Тихий вздох вырывается из ее губ, в то время как она прижимает задницу к моему члену, вцепившись руками в диван по обе стороны от моей ноги. Я издаю низкий стон, когда она киской начинает тереться о мое бедро сильнее.

— Я не знала, что это сделаешь именно ты, — отвечает она небрежно, но не может скрыть дрожь вожделения в голосе.

Её бёдра начинают ритмично покачиваться, и мои яйца так напрягаются, что становится больно. Я отпускаю её подбородок и хватаю за талию, помогая ей двигать бёдрами, впиваясь пальцами в её кожу.

— Мне не нужно, чтобы ты объясняла словами, какие чувства испытала, когда я его убил, — шиплю я в ее кожу, в то время как моя собственная кожа горит, и горит, и горит. — Учитывая, как ты сейчас трахаешь мое бедро, больная маленькая сучка.

Мерси смеется.

Она смеется…

Тихо, едва заметно, но этот звук на мгновение ошеломляет меня.

— А что насчет тебя? — говорит она, слегка запыхавшись. Она скользит бедрами вперед и заводит руку назад, чтобы накрыть ладонью мой твердый член. Он болезненно пульсирует в ответ. Я сдерживаю рык, в то время как мои губы пылающим следом поднимаются по ее обнаженному горлу. — Отчаянный волчонок, жаждущий того, чего ему не заполучить.

Она снова пытается вырваться из моих объятий, но я сильнее, и меня подстёгивает раздражающий подтекст её последних слов.

— Отпусти меня, — выдыхает она, ее горящий взгляд сталкивается с моим.

Ее грудь тяжело вздымается, и мои пальцы скользят по изгибам над ее грудью, прежде чем я говорю:

— С чего ты взяла, что я хочу иметь дело с таким диким созданием, как ты? — моя рука скользит вниз по её животу, задевает шов на её кожаных штанах. Она не произносит ни слова, но её губы приоткрываются, когда я надавливаю на её клитор. Я медленно и дразняще кружу, и её глаза горят. Затем я накрываю её промежность всей ладонью и крепко прижимаю к себе. — Сама мысль о тебе — чума, которой я не хочу заразиться, — выплескиваю я ярость, наконец высвобождая руку и сталкивая ее с колен.

Она падает на диван, но я избегаю взгляда, который она, скорее всего, мечет мне в спину, и встаю. Игнорируя эрекцию, поправляю манжеты, прежде чем покинуть VIP-зону, внезапно почувствовав потребность в свежем воздухе, иначе сделаю то, о чем буду жалеть до своего последнего праведного вздоха.

28

—

МЕРСИ

Дождь вернулся. Он монотонно бьет по стеклам, а ветер воет, словно оплакивая умирающего возлюбленного. Поздний вечер. Я лежу на одном из диванов в библиотеке своих покоев, подобрав под себя босые ноги.

Слева от меня в большом камине тихо потрескивают огонь и угли, а на шерстяном ковре перед каминной полкой дремлют мои псы.

Две из четырех стен библиотеки — это книжные стеллажи от пола до потолка. Некоторым книгам столько же лет, сколько и нашим семейным распрям. Здесь целый раздел посвящен записям о Лотерее и последовавшему за ней девятнадцатилетнему правлению. Читать о секретной информации и семейных тайнах, к которым меня раньше не допускали, обычно привело бы меня в восторг, но книга, лежащая у меня на коленях, увлекательна не более, чем тупой нож в глаз. Слова расплываются, мысли слишком хаотичны, чтобы что-либо обретало смысл.

Вольфганг снова меня игнорирует. Прошла почти неделя с тех пор, как он в последний раз касался меня. Когда он убил своего же человека за то, что тот посмел прикоснуться ко мне.

От одной этой мысли внизу живота становится тепло. Это бесит. Мне самой стоило бы устроить себе казнь за одну лишь дерзость вести счет времени таким образом. Каждый день меня коробит от того, как легко мой разум возвращается к тем немногим случаям, когда я чувствовала прикосновение Вольфганга.

И все же…

Я понимаю, что возвращаюсь