Среди чудовищ - Джулия Рут

— Ты врешь… я не видела тебя… ни разу не видела…

Он смеется, заливисто и громко, отравляя воздух своим безумием.

— Обидно, знаешь ли… смотри — неужели не узнаешь?

Против воли я поднимаю на него взгляд и вижу, как ставшее мне омерзительным лицо медленно расплывается — и весь мир расплывается, когда на месте одного лица появляется другое, третье... Молодые и старые, перекошенные и ладные, десятки лиц сменяют друг друга — и я узнаю все до единого.

В ушах шумит, горло сводит, сводит живот и ноги, еще немного — и меня вырвет. Возвращая свой обычный облик, Аран продолжает:

— Каждый раз говорил себе, что это последний, но стоило вспомнить твои ладошки, маленькие грудки, узкую щелочку… правда, она быстро перестала быть узкой, но что поделаешь, издержки профессии. Все равно ни на кого у меня больше не стоит, и плевать, что через тебя полгорода прошло — я-то был первым, и этого ничего не изменит.

Я прижимаю руку ко рту — кажется, мое собственное лицо сейчас разлезется от разбухающего внутри вопля.

— Лест, солнышко, — слова другого мужчины на его языке звучат отвратительно и гадко. — Я ведь всегда был с тобой нежным, в каком бы облике не приходил. Я видел, как с тобой обращались другие… я никогда себе не позволял таких грубостей. И первый раз я постарался смягчить, брал тебя как мог аккуратно… не хочешь меня поблагодарить, мм?

Расплавленный песок все же вытекает из глаз, кожу на лице сжигая, ногти врезаются в ладони до гудящего жжения. Врезать бы ему между ног… чтобы ни к кому и никогда он уже не подошел со своей нежностью…

— Сейчас я тебя отблагодарю.

Кьелл — на сей раз настоящий — стоит в нескольких шагах, его лицо не выражает ничего. Он медленно переводит взгляд с меня на Арана, тот оборачивается, но ничего не успевает сделать — в один прыжок оказавшись рядом, мужчина хватает его за лицо так, словно хочет глаза из черепа выдавить. Резкий тычок в живот — Аран в снегу и даже не пытается сопротивляться. Сгорбившись над ним, Кьелл держит его за грудки и, кажется, сейчас задушит.

— Что, будешь меня бить? — со смешком произносит химера.

— Буду, — равнодушно отвечает тот.

— Это ведь ничего не изменит… я все равно был и буду для неё особенным… как бы сильно ты меня не избил.

— А менять я ничего и не собираюсь, — и вслед за этими словами в лицо Арана падает первый удар.

За первым следует второй, третий — я быстро перестаю считать. Кьелл бьет в одно место, бьет монотонно и молча, точно кувалдой по металлу. Жуткий хруст, брызги крови на снегу, я смотрю на мужскую спину, смотрю на руку, как она поднимается и с силой опускается вниз. Проходит вечность, прежде чем она перестает подниматься, и Кьелл медленно поворачивается ко мне. Его глаза пусты и безжизненны.

— Скажи, Лест, — произносит он очень спокойно. — Мне убить его?

За его плечом я вижу месиво, в которое превратилось мужское лицо — там еще есть, что добивать? — и с пугающей ясностью понимаю, что мне все равно, лишь бы никогда его больше не видеть.

— Как хочешь, — и развернувшись, медленно иду в сторону дома.

4-5

Кьелл его не убил — не успел попросту. Вовремя подоспевший Бьорн оттащил брата от химеры, отчитал его без особой строгости и позвал кого-то из соседей. Очень быстро слабо стонущее тело с нашего двора унесли, только следы крови остались зиять на снегу. Все это время я носа не казала из дома — слишком стыдно и тошно было на душе. Сказанные слова — лишь слова, но все равно налипли на тело и мысли, словно гадкая паутина. Комок в горле все никак не хотел рассасываться, страшно хотелось помыться, лечь в постель и спать до самой весны. И ладно бы только слова… прикосновения остались на коже словно ожоги — её хотелось содрать, чтобы на её месте выросла новая.

— Выпей, полегчает.

Бьорн ставит на стол передо мной кружку. Я протягиваю ставшую тяжелой руку, и он перехватывает ее, разворачивая вверх ладонью.

— На вот, помажь потом… — хмурится он и достает из нагрудного кармана баночку с мазью.

Я прижимаю к себе эту баночку, а хочу прижать руки и ноги. Бьорн без слов обходит стол, берет меня на руки и садится в кресло у печки. Я скручиваюсь у него на коленях в узелок, подставляя спину и голову осторожным поглаживаниям. Сильное сердце под ухом тяжело и часто стучит — многое, очень многое он держит внутри. Огромные руки, которые раньше так пугали своей силой, теперь бережно укачивают меня, заслоняют ставший невыносимым тусклый дневной свет. В какой-то миг я чувствую касание губ к макушке, как будто неловкое, но бесконечно ласковое; его скупая и осторожная нежность словно бы собирает рассеиваемое телом тепло и аккуратно помещает в холодную темноту тяжелой груди. Потянувшись, я обхватываю его за пояс — пытаюсь, потому что рук не хватает — и прижимаюсь плотнее.

— Почему, Бьорн?

— Мы пытались понять и помочь… не получилось.

— Он всегда таким был?

— Всегда.

— Со всеми?

— Без исключения... Очень испугалась?

— Угу.

Теплое дыхание ерошит волосы.

— Он… принял облик кого-то из нас, да?..

Я киваю, не находя силы на ответ.

— Кьелла?

— Как ты догадался?

Он невесело хмыкает.

— Хоть и химера, но предсказуемый. Он завидовал Кьеллу, всегда и во всем ему подражал, пока был маленький. Если бы я был внимательнее в те годы…

— А ты тут причем? — я набираюсь храбрости и вылезаю из кокона рук.

— Он жил рядом с нами какое-то время, они с Юллан и Кьеллом даже играли вместе… Я присматривал и за ним тоже. Если бы раньше заметил его расщепление, его неустойчивость…

— Я уверена, ты и так сделал все, что было в твоих силах.

-...

Я прижимаюсь ухом к его груди — беспокойное сердце, что стремится защитить всех, кроме себя самого. Если бы Аран принял его облик… смогла бы я понять это по звуку его сердцебиения?

— А у вас… так не принято, да? Принимать чужой облик?

— Нет, что ты. Это как у людей украсть и носить чужое нижнее белье.

-...ой.

— Вот именно. То, что сделал Аран, неприемлемо. Никто так не делает.

— А вдруг…

Он чуть отстраняется и вынуждает поднять на него глаза.

— Боишься?

— Просто не хочу… чтобы такое случилось снова.

Он кивает серьезно, задумчиво смотрит на меня, а затем произносит: