Среди чудовищ - Джулия Рут

— Спи, Лест… спи, солнышко…

И я засыпаю.

…

Утро мягко закрадывается под веки, окружает своей пушистой серостью. Падает снег — опять навалит огромные сугробы, и Бьорн полдня будет расчищать тропки у нашего дома и дома Юллан. Я вытягиваюсь с хрустом, подумываю встать — но у спящего рядом мужчины другое мнение. Теплый и взъерошенный со сна, Кьелл притягивает меня к себе и утыкается носом в шею.

— Куда?

— Завтрак готовить…

— Ой, спи лучше…

— Да утро уже…

— И что? Спи…

Сам он, кажется, еще не до конца проснулся. Я зарываюсь пальцами в его волосы — как же хорошо они пахнут… он стискивает меня крепче, и дыхание влажностью щекочет шею.

— Хорошо… погладь еще…

В груди пузырится, лопается что-то, и мне хочется тихо смеяться.

— Вот так?

— Угу…

Его объятья пульсируют силой, но тихой, умиротворенной. Потираясь кончиком носа о мою шею, он вжимается теснее — возбуждения в нем я не чувствую, только тихую и робкую жажду ласки и нежности. Ну уж с этим-то я справлюсь. Это я точно могу ему дать.

— Тебе никуда не нужно сегодня? — спрашиваю тихонько, перебирая пряди волос.

— Не-а. Сегодня Бьорн идет на границу.

— Что вы там вообще делаете?

— Оберегаем, чтобы не прервалась нигде. Иначе быть беде.

О бедах думать не хочется — особенно в пуховой, медленной тишине раннего утра. Прижаться губами к макушке, интуитивно скорее, чем заученно — и выдохом выпустить трепет от касания к шее. Пусть бы это утро длилось подольше.

Пусть бы оно вообще никогда не заканчивалось.

4-7

— Не хочешь с нами пойти?

Мейлс стоит в десяти шагах от дома и ближе почему-то не подходит. С ней рядом — еще несколько девушек, их лица кажутся мне знакомыми. Наверное, видела на празднике.

— Мы идем убирать и снимать украшения, — добавляет женщина, видя мое замешательство.

Я растерянно вытираю руки о передник — дома никого нет и не будет до вечера, к Мейлс меня просили не подходить, но тут не только она и зовет она не к себе домой… Явно все это понимая по моему лицу, Мейлс смеется и закатывает глаза.

— Боги, вот застращали девочку, скажите? Шагу из дома боится сделать!

— Ничего я не боюсь, — бурчу себе под нос. И правда, что я как девочка… если отругают потом — ну, буду знать на будущее… Но не думаю, что в послепраздничной уборке есть что-то дурное. — Сейчас, подождите минутку!..

Мы идем гуськом друг за дружкой по глубокому снегу — его здорово навалило в последние дни, тем больше было мое удивление, когда Кьелл, а вслед за ним и Бьорн в такую непогоду ушли из дому на несколько дней. Я сидела у себя практически безвылазно, даже к Юллан не ходила — и она не приходила ко мне. Кажется, после того вечера нам обеим было одинаково неловко, и требовалось время, чтобы эта неловкость утратила остроту.

Мы выходим на поляну, где уже трудятся другие девушки — снимают венки, сматывают гирлянды — и я сразу же вижу копну густых рыжих волос. Она видит меня тоже — сразу встает со своего места, падают венки с её коленей — но ничего не говорит, только смотрит. Мне не по себе от её взгляда, и сразу вспоминаются слова Кьелла про зацикленность. Если со стороны мужчины я могу это представить, то вот со стороны женщины… на что вообще похоже это чувство?.. И что мне теперь делать? Подойти к ней как ни в чем не бывало?

— Милая, подержи вот здесь, — обращается ко мне одна из женщин, вручая снятую гирлянду, и начинает ловко сматывать, только постукивают на ней шишки и грозди янтарных бусин. Мне ничего не остается, кроме как начать ей помогать.

— Мама, почему ты меня не позвала? — раздается за спиной голос, когда мы почти закончили. Я бросаю взгляд и узнаю подошедшую к нам девушку — это она тогда говорила с Кьеллом на празднике. При свете дня её лицо нравится мне еще меньше — выглядит так, словно его наспех выскоблили тупым резаком по дереву. Не слишком церемонясь, она выдергивает у меня из рук гирлянду и отпихивает в сторону.

На мгновение я впадаю в легкий ступор. Чем я успела обидеть эту незнакомую мне девушку, что она так на меня косится и так сильно хмурит брови? Или она со всеми так?

— Кара опять за свое, — со смешком произносит Мейлс, когда я присаживаюсь напротив неё за один из оставшихся на поляне столов и берусь расплетать праздничную обмотку. Каждое дерево по стволу было такой украшено, и теперь нужно было расплести крученые нити и аккуратно разложить их по цветам. Узоры каждый год складывали по новой, повторяться было плохой приметой.

— В каком смысле?

— Ну, — не переставая посмеиваться, говорит Мейлс, — она всегда недолюбливала женщин, которые жили с Кьеллом. Даже Юллан перепадало, пока она не пояснила доходчиво…

Через всю поляну щеку мне покалывает взгляд — моток гирлянды в руках не интересует девушку совсем, руки её движутся механически. Очень быстро я не выдерживаю и пересаживаюсь так, чтобы даже краем глаза её не видеть.

— Судя по всему, поговорили вы не очень удачно… — кажется, что Мейлс замечает вообще все.

— Да нет, — отзываюсь я. — Мы вообще не поговорили.

— Правда? Очень на нее не похоже.

Улыбка получается словно сама собой. Что-что, а молчаливость Юллан совсем не свойственна…

— Это точно.

— Ничего, образуется все… не зря же добрый знак на празднике был.

Я вспоминаю многоцветное сияние в небе и последовавшее за ним видение. Становятся деревянными пальцы, я несколько раз сжимаю и разжимаю их, чтобы вернуть чувствительность.

— А с мальчиками как? Все обсудили? — шепотом, не скрывая любопытства, спрашивает Мейлс. — Это ведь куда важнее…

Лавка становится до ужаса неудобной.

— Ну… поговорили… — отвечаю с неохотой.

— И все?

— А что еще?..

— Ночь же такая благостная была, могли бы и не только поговорить.

Бесстыдница, ей бы только…

— Вы что тут, только по праздникам… не разговариваете?

— Ну почему же, в любое время дня и ночи, как душа пожелает. Но все-таки ночь Аштесар была, могли бы и постараться.

— А что в ней такого особенного?

Мейлс щурится так коварно и похабно, что мне не по себе делается, и я уже жалею, что ввязалась с ней в этот разговор.

— Что ты вообще про эту ночь знаешь?

— Ночь Аштесар, это когда олений бог несет её на своей спине,