Среди чудовищ - Джулия Рут

Она идет прочь от меня по снегу навстречу своим мужчинам, а у меня голова кругом. Олень с человеческим лицом, Тамаркун, еще и это… слишком много всего за один вечер. Огонь перед глазами слишком яркий, голоса слишком громкие, еще немного — и от напряжения я закричу. Подняться на ноги — и прочь, сквозь толпу, темноту и лес, интуитивно находя дорогу. Быстрей домой, быстрей, еще быстрей… мне нужно теплое темное место, чтобы переждать шторм, что не на шутку разошелся в груди. Мелькают облепленные снегом древесные стволы, украшенные венками двери, и вот наконец — наша дверь, на которую еще сегодня утром Кьелл с такой гордостью вешал мой убогий венок, что я позволила себе на мгновение всем сердцем поверить, что действительно важна для него, важна для них.

А теперь я уже не знаю, во что мне верить.

4-3

— Боги, где ты была?! Мы обыскались!..

Я не поворачиваюсь на голос до последнего — только когда они с шумом и холодом оказываются в доме, медленно поднимаюсь навстречу. Юллан первой бросается ко мне, обхватывает щеки, ищет взгляд и находит — чтобы сразу же замолчать и сделать шаг назад.

— Можно мне… — говорю я тихо, уводя глаза. — Поговорить с ними? Наедине?

... Меня явно быстро хватились, но кое-что обдумать я все-таки успела. Не обдумать даже — скорее вытащить из памяти все, что складывала туда, не рассмотрев как следует. Поступки и жесты, взгляды и слова, несущие тот же самый смысл. “Ты очень важна для нас”, “мы не хотим с тобой расставаться”, “ты моя, ты наша”, “я очень счастлив, что ты доверилась”. Бережное, слишком бережное отношение, доброе и ласковое без особых на то причин. Причины были — просто мне о них никто не сказал. А знать о них я все-таки право имею.

Юллан что-то понимает по моему лицу — и молча уходит, бросив долгий взгляд на Бьорна. Тот кивает ей, и когда дверь за сестрой закрывается, переводит глаза на меня. Говорить будет он, и я почему-то этому рада. При всей своей внешней открытости, Кьелл очень внимателен и очень осторожен со словами, играть с ним в эту игру — заведомый проигрыш. Поэтому я не смотрю на него, хотя от его взгляда лицо уже зудит. Я смотрю на Бьорна — спокойный и тихий, он выглядит сейчас куда надежнее и безопаснее своего брата.

— Скажи, Бьорн… — спрашиваю тихо. — Что со мной случилось в лесу?

Он присаживается на скамейку у дверей, я медленно сажусь напротив. Кьелл остается стоять со скрещенными на груди руками, уже не глядя на меня — напряженный взгляд его направлен на брата. Но Бьорна это трогает мало, и спустя звенящую паузу его голос разливается по комнате словно глубокий горный гул по равнине.

— Когда я нашел тебя на нашем берегу, ты уже умирала. Такие раны исцелить могла только Астейра, поэтому я сразу отнес тебя к ней. Но просто лечить было уже поздно…. и мы провели ритуал удержания.

Ритуал… удержания? Что-то мне уже не хочется слушать дальше, а мужчина тем временем продолжает:

— Во время этого ритуала части наших душ отделились и соединились с твоей, чтобы не отпустить её на ту сторону. Они так и остались в тебе, часть меня и его.

Я невольно кладу руку на грудь. Часть его и Кьелла… часть их душ теперь во мне?.. Как это вообще возможно?.. Но черт с ним как, главное не это, совсем не это…

— И что… что теперь?

— Этот ритуал…

— Бьорн, — напряженный, взвинченный голос Кьелла. Он весь подобрался, словно готовый в любую минуту… на что? Бьорн искоса на него смотрит, но продолжает:

— Этот ритуал сродни брачному — первой его части. По сути теперь ты — наша невеста, моя и его.

Невеста? Я?

— Пока мы не провели вторую часть ритуала, ты так и останешься невестой. Неволить тебя никто не станет, ты хоть навсегда можешь ею остаться, — добавляет он как будто торопливо, пока я не успела надумать лишнего, но надумать я не успеваю — сказанное бы осилить.

— Почему же вы раньше не сказали? Раз во мне частичка вас — это объяснило бы многое.

Например, почему на мой голос приходит олень с человеческим лицом.

— А ты что… не злишься? Мы ведь без твоего согласия это сделали, — осторожно спрашивает Кьелл.

Злиться? За спасение своей никчемной жизни? Я была готова погибнуть, но только чтобы к канцлеру не попасть. А меня мало того, что спасли — так еще и невестой сделали, да я и мечтать не могла, что меня так когда-нибудь назовут...

— Только на то, что сразу не сказали. Такие вещи не хочется слышать от постороннего.

— А от кого ты слышала? Кто тебе о них говорил? — цепляется он сразу же.

-... не успели толком. Я слушать не стала.

— Кто, Лест? — гудит в моей голове, словно натянутая струна. Я с трудом сглатываю.

— Мейлс. Она сказала, что нам остались только формальности… но погодите, она и про Юллан что-то говорила, причем тут она, её же не было тогда в лесу?

— А это вторая часть вопроса, — отвечает Кьелл, запуская руку в волосы. — Самая… непростая. Бьорн не нашел бы тебя у реки, если бы ты его не позвала.

— Позвала?..

— Твое сердце очень не хотело умирать, и оно звало на помощь, — говорит Бьорн. — И когда я пришел, когда увидел тебя, ощутил твой зов вблизи… ни о чем другом больше не мог думать, только о том, как спасти тебя…

Кажется, мои виски сейчас разлетятся от напряжения. Зов сердца?

— Это не поддается объяснению, но часто происходит среди нам подобных, — говорит Кьелл. — В какой-то момент жизни мы встречаем кого-то или что-то и словно зацикливаемся — все мысли, чувства, желания, все сводится к одному. Человек или зверь, дерево или даже камень — таким якорем может стать все что угодно. Зачастую у родных братьев и сестер он общий, поэтому и я, и Юллан с первой же встречи на тебе замкнулись.

Я беспомощно перевожу взгляд с одного на другого, оставляя попытки хоть что-то понять. Зациклились? Вот прямо с первой же встречи? Я перестала верить в любовь с первого взгляда еще до того, как научилась писать, но о любви они и не говорят. Выходит, это что-то другое? Но чем бы их чувства ко мне ни были, если я правильно все поняла...

— Получается, ваша... привязанность ко мне... ненастоящая? Она возникла