Медведь и единорог - Элизабет Прайс

Скай прислонилась к входной двери. Видите, она добралась до дома, и конец света не наступил! Всё в порядке! Удивительно!

Она схватила свой телефон, и её единорог фыркнула. Ни сообщений, ни пропущенных звонков от Зейна. Хорошо, это немного странно. Она ожидала, что он, по крайней мере, отправит ей угрожающее, но любящее сообщение о том, что она никуда без него не пойдёт. Но нет, ничего, ни звука, ноль. Как странно.

Может быть, он занят. За исключением того, что он остановился посреди крокодиловой борьбы, чтобы написать ей ответ о том, какую еду на вынос он хотел на прошлой неделе.

Может быть, ей не стоит волновался… Ладно, это не похоже на него. Её зверь немного волновалась.

Может быть, всё это вело к какому-то наказанию за неповиновение ему. Как на прошлой неделе, когда она без него пошла в магазин за оливковым маслом. Он привязал её к кровати и мучил своим языком, пока она не пообещала никогда не ходить в магазин одна. Скай вздрогнула, просто подумав об этом. В ту ночь она чуть не потеряла сознание от перегрузки удовольствиями.

Возможно, он вёл себя к чему-то подобному. Что бы это ни было, неизвестность убивала её.

Она позвонила ему, стараясь не перегреться, пока мысли о том, что Зейн собирался сделать с ней, пронеслись в её голове. Он не ответил, поэтому она звонила снова и снова, но ответа по-прежнему не было. Её возбуждение угасло, когда она забеспокоилась о своём медведе.

Возможно, пума съела его телефон. Ладно, да, это возможно, но это не уменьшило её беспокойства.

Скай запустила приложение, чтобы найти его телефон — Зейн настаивал на том, чтобы она сделала это, чтобы найти её телефон — но, эй, это работало в обе стороны.

— Хм. Какого чёрта ты там делаешь? — пробормотала она вслух.

Он был в парке. Пума в парке или что?

О господи, может, пума его съела!

* * *

Зейн очнулся привязанным к дереву. На секунду он действительно надеялся, что это какая-то сексуальная игра, благодаря его извращённой единорогу. О, он не мог дождаться, чтобы отплатить ей за это! Затем к нему вернулось здравомыслие, за которым последовал быстрый пинок его медведя.

Он был привязан к чёртовому дереву!

Зейн зарычал и потянул цепи. Последнее, что он помнил… чёрт. «Мелисса».

Она опустилась перед ним на колени с самодовольным выражением лица.

— Осторожнее, любовничек. Цепи серебряные. Побереги свои силы. Они понадобятся тебе позже.

Она подмигнула, и он зарычал.

— Какого хрена ты делаешь?

— Тихо. Ты не долго будешь в замешательстве.

Она ушла, оставив его бесполезно борищемся. Воспоминание промелькнуло перед глазами. Он много лет назад, менее щетинистый, менее мускулистый, одетый в спортивную куртку и привязанный к другому дереву, извивался, пока Мелисса порхала вокруг него.

Его медведь нетерпеливо ходил туда-сюда.

— Что, чёрт возьми, происходит? Что ты делаешь?

Он подозрительно посмотрел на неё.

— Ты делала это со мной раньше.

Мелисса одарила его терпеливой улыбкой.

— Ах, воспоминания возвращаются к тебе. Милый, ничего личного. Но в старших классах мне нужно было, чтобы кто-то позаботился обо мне, и ты отвечал всем требованиям. К сожалению, ты едва знал, что я существую, поэтому мне пришлось взять дело в свои руки.

— Что за х…

— Я наполовину ведьма и…

— Ты поработила меня! — проревел он.

Он возобновил свою яростную борьбу, сверкнув глазами во тьме своего зверя.

— Я заколдовала тебя — сделала своим маленьким питомцем.

Мелисса попыталась погладить его по голове, но он щёлкнул на неё челюстями. Она отдёрнула руку, но не перестала улыбаться.

— Я поражена, что это действительно длилось так долго. Пятнадцать лет должны стать своего рода рекордом. К сожалению, сейчас это стирается. Моя бабушка разработала чары. Сделала так, чтобы моё прикосновение убедило тебя сделать всё, что я захочу. Если помнишь, — она закусила губу и пошевелила бёдрами, — мы часто прикасались друг к другу, когда были подростками.

Термин «растраченная молодость» никогда не был более уместным. Его медведь думал, что термин «отвратительная сука» никогда не был более уместным.

— Но ты всё ещё нужен мне, так что пришло время перезарядить его.

— В прошлый раз… — начал Зейн.

— Я сказала тебе забыть о заклинании, хотя, полагаю, если бы я не собиралась использовать его заново, ты бы начал вспоминать всё то, о чём я велела тебе забыть. Как и всех девушек, которые пытались встать между нами. Я сделаю то же самое снова. Не волнуйся. Я прослежу, чтобы ты так же забыл свою новую тощую маленькую сучку.

Зейн замер и устремил на неё убийственный взгляд.

— Мелисса! — выплюнул он.

— Разве ты не помнишь, как в прошлый раз, когда мы встретились, ты тосковал по этой занудной девчонке Сьюзан Рыболицей.

Ему вспомнилось милая девушка с длинными рыжими волосами, в очках и с привычкой высовывать язык, когда она занималась арифметикой. Она была его репетитором по математике, и он страстно желал её месяцами, пока… пока вдруг не решил, что Мелисса — лучшая девочка в мире. Он уже встречал Мелиссу раньше, но она никогда не привлекала его до тех пор, пока… вдруг не почувствовала.

— Сьюзен Фишбёрн, — прошипел Зейн.

— Ага, вы практически встречались, и я заставила тебя бросить её ради меня. Я оказала тебе услугу, — проговорила Мелисса ему без малейших угрызений совести. — Низкая маленькая сучка. Напоминает мне о твоей новой — тебе всегда нравились жалкие.

Она достала ножницы и начала резать его рубашку, воркуя над его мышцами. Его медведь всё ещё пытался выбраться, но серебряные цепи остановили его, заставив чувствовать себя бесполезным и боязливым, что он действительно не мог остановить её. Что он больше никогда не увидит Скай.

— Не волнуйся, — успокаивающе сказала Мелисса. — Ритуал очень прост.

Она кивнула на небольшой котёл, поставленный над небольшим огнём.

— Это смесь нескольких трав, ничего особенного, сердце свиньи, печень летучей мыши, твоя кровь, моя кровь — ничего особенного. Мы должны быть ближе к природе — сделано. Я выпью немного, и ты выпьешь немного. Я станцую, и тогда ты будешь так охвачен похотью, что возьмёшь меня прямо здесь и отдашь мне своё семя.

Зейн сердито посмотрел на неё.

— Да, когда я была подростком, я не очень хотела забеременеть. И я должна сказать, что после рождения двух моих собственных, это не изменилось. У моего бывшего теперь опекунство — небольшая поправка к нашему разводу — слава Гере. Но когда ты меня обрюхатишь, всё будет по-другому. В основном потому, что ты будешь присматривать за нашим отродьем.

— Держись