Среди чудовищ - Джулия Рут

Женщина утирает глаза, подрагивает ее необъятная грудь над столом.

— Мамочки, кто тебе эти детские сказки рассказал? Юл? Или Кьелл?

Я чувствую себя одураченной — причем несколько раз — и молча смотрю на Мейлс, пока она успокаивается. Глянув по сторонам, она наклоняется ко мне и говорит почему-то шепотом:

— Знаешь, как Аштесар и Тамаркун стали хранительницами леса? Каждая из них возлежала с оленьим богом и понесла от него в свою ночь — Аштесар зимой, а Тамаркун летом. Родив ему дитя, они получили силу бога и стали бессмертны.

Я пытаюсь представить, каково это — возлежать с оленьим богом и родить ему — и мне становится нехорошо. Видя мое лицо, Мейлс хихикает и машет ладонью перед лицом.

— Вот такая легенда, а верить или нет — твое дело.

Я позволяю себе недовольно фыркнуть и вернуться к переплетению нитей. Ну у них и легенды в лесу… хотя городские не лучше.

Мы продолжаем расплетать обмотку, переговариваясь тихонько, когда рядом садится та самая Кара. Зыркнув на меня исподлобья, она тоже берется за работу с таким рвением, словно от этого зависит по меньшей мере жизнь её и её семьи.

— Нашли время болтать, — цедит она сквозь сжатые зубы. — Ты, у тебя сейчас все цвета перепутаются, кто их потом будет обратно разбирать, а?

Я кошусь на свои нитки — ровно лежат, никого не трогают. Таких склочных барышень проще не замечать или во всем соглашаться, иначе не отцепятся.

— Ты что, нитки в руках первый раз держишь? Чему вас, городских, только матери учат?..

Конкретно меня учили… всякому.

— Кара, угомонись, — произносит Мейлс, улыбаясь уже не так расслабленно. Я молча разбираю плетение — красную нитку в одну кучку, белую — в другую, синюю — в третью.

— А ты что примазываешься? Тебе вряд ли перепадет!

— Ну а вдруг?

— На чужое, — бросив на меня до того выразительный взгляд, что и слабоумный понял бы правильно, — разевают рот только животные. В том числе двуногие.

Ах, вот кем ты считаешь людей? Теперь понятно… какое-то животное явилось и отняло мужчину, за которым ты бегала уже очень давно. Я наклоняюсь и, заглянув под стол, хватаюсь за кончик юбки и слегка приподнимаю — всего-то до щиколоток, но Кара вскрикивает так, словно я руку ей между ног запустила. Нежная какая…

— Ты что творишь!..

Я сажусь ровно и возвращаюсь к своим ниткам.

— Ноги считаю.

Она замолкает, вытаращив и без того круглые глаза — жаль, что не надолго.

— Ах ты маленькая др… — и булькнув, замолкает. За спиной я чувствую такую ярость, что можно весь этот лес спалить дотла.

— Кара, лучше бы тебе замолчать, — добродушно говорит Мейлс, не глядя в её сторону, да ей и не нужно никуда смотреть. — Иначе Юллан не постучит в дверь твоего дома, когда туда явится.

Сказанное вслух и мысленно явно действует — и девушка наконец замолкает, сосредоточив всю свою нерастраченную свирепость на расплетании ниток, и показательно ни на кого не смотрит. Мейлс мне подмигивает, а потом кивает за спину, но обернуться я не решаюсь. Сижу ровно до тех пор, пока работа не закончена, и лишь когда последняя нитка аккуратно уложена, поднимаюсь из-за стола и оборачиваюсь. Стоя в двух шагах от меня, Юллан осторожно улыбается.

— Не хочешь зайти ко мне? Чаю бы выпили…

Я смотрю на её протянутую руку и думаю, что понимать природу этого чувства совершенно не обязательно.

4-8

— Ты не сердишься на меня?

В ответ на мой вопросительный взгляд Юллан чуть виновато улыбается, заправляя волосы за уши.

— Я ведь тоже, как и они… но ничего не сказала. Моей части внутри тебя нет, но есть след…

— След?

— Ага. Когда происходит замыкание, от сближения сути существ на них остаются следы. Знающие могут их разглядеть.

— А Мейлс знающая?

— Что? А, так это она тебе сказала? Да, она хорошо видит такие вещи.

Юллан откидывается на спинку своей качалки; укутанная в плед, с кружкой чая и румянцем на щеках, вся она — средоточие уюта и безмятежности. Мне хочется смотреть на неё бесконечно — как она щурится, отпивая из кружки, как поправляет плед, украдкой оглаживая незаметный еще живот, как отбрасывает пряди волос, кучеряво подскакивающие у локтей. Одно ее присутствие и дыхание способно заменить печку, что жарко гудит, разгораясь. Вечереет, становится все холоднее, бездонный колодец неба сплошь усеян оскольчатым серебром.

— Но я рада, — произносит девушка негромко и мягко, покачивая кружку в ладонях, — что ты не испугалась и не решила нас покинуть.

— Да ну, что ты такое говоришь…

— Я серьезно, — глаза ее не дают в этом усомниться. — У людей такие союзы не приняты, мы это знаем. У них не принято, чтобы двое мужчин любили одну женщину и наоборот, чтобы женщина любила женщину… у людей все очень строго с этим. Мы боялись, что ты не захочешь остаться, когда узнаешь, что стала невестой…

Статус невесты — последнее, что меня беспокоит теперь. Как я могу их покинуть, когда сама мысль снова остаться одной превращает внутренности в студень? Украдкой взглянув на Юллан, я сжимаю пальцы крепче, вся сжимаюсь крепче — чтобы слова не рассыпались из горла.

— Скажи, а мне правда… можно?

— В смысле?

— Можно, чтобы меня… любили?

Юллан очень долго и внимательно смотрит, а потом медленно произносит:

— А почему ты думаешь, что нельзя?

— Ну… как сказать-то… — выдерживать пыткий, пронзающий, все понимающий взгляд девушки напротив практически невыносимо. Щеки заливает краснотой, жарко покалывает шею. — Ты ведь понимаешь. Зачем спрашивать?..

— Я-то понимаю. Мы давно заметили, что ты слишком сильно стараешься, и это нас беспокоит.

— Да чего тут беспокоиться… — бубню себе под нос со стыдом. Хотела как лучше, а вышло как всегда. — Нашли повод… я просто… ну… старалась быть благодарной… не быть нахлебницей, это же естественно.

Юллан молча на меня смотрит, а внутри стучит все сильнее.

— Скажи, Лест, — голос её звучит глубоко, практически за гранью, еще чуть-чуть — и он будет в моей голове. — Чего ты так сильно боишься?

— Что?..

Чего я так боюсь?.. а я что — боюсь?.. Женщина напротив меня не шевелится и не говорит, и у меня потеют ладони, и жар — во всем теле.

Я и правда очень боюсь — до смерти.

— Что… что буду вам не нужна… не угодна… — слова вырываются и падают в тишину, словно камни в темную воду. — Не буду… полезной.

— И что тогда? Если ты станешь