Среди чудовищ - Джулия Рут

— Вы… вы больше не будете ко мне добры… и… и я перестану вам нравится… вы будете злиться на меня и прогоните из дома, я останусь одна в этом лесу, замерзну и…

— И умрешь?

-...и умру.

— Ты сама себя сейчас слышишь?

Я поднимаю на нее глаза — почему-то фигура девушки расплывается. Тянусь потереть, ладони становятся мокрыми, но Юллан я вижу ясно. От мягкости и расслабленности в ней не осталось и следа, делая до невозможного похожей на Кьелла.

— Если бы такое сказала я, что бы ты мне ответила?

— Что ты дура. Ой! Я не… не имела в виду…

— Ты все правильно сказала. А теперь подумай — чем я лучше тебя?

— Да всем… всем ты лучше… я же… ты ведь знаешь, чем я занималась и откуда пришла…

— Если бы это была я, ты бы тоже так сказала?

Голова у меня гудит, перед глазами плывет. Если бы… если бы это была Юллан… перестала бы я любить её?.. перестали бы её любить Бьорн и Кьелл?

— Я не жду, что ты быстро это поймешь. И пока это не произойдет, мы все будем повторять тебе одно и то же, раз за разом. Ты важна для нас. Ты драгоценна для нас. Ты можешь ровным счетом ничего не делать — просто существовать в этом мире, и этого уже будет достаточно, чтобы тебя любить. Понимаешь?

— Но…

— Без но.

— А…

— И без а.

Она хмурится, но уже показательно и слегка игриво. Из тугой тяжелой груди вырывается нервный смешок.

— Ладно… как скажешь.

— Умница-девочка. Эх, родись я мужчиной, уже давно затащила бы в храм. Чего только тянут эти охламоны…

-...!

— Ну что ты так смотришь? — смеется она надо мной. — Твое счастье, что во мне преобладает женское начало и женские инстинкты — иначе у тебя было бы на одного жениха больше.

Я представляю кучерявого рыжего парня с веснушками, и мне становится не по себе. Похихикивая, Юллан поднимается, идет к печке, чем-то шуршит и мурлыкает. Я прикладываю руку к груди — в ней словно вытряхнули старые одеяла, подняв тучи пыли и пуха. И я сомневаюсь, что когда эта пыль осядет, все вернется на свои места — хорошо это или плохо, понять можно будет только потом.

Озадаченная, я не сразу замечаю, что стало тихо. Внезапно наступившая тишина пробивает спину жгучим холодом, я привстаю со своего места, но никого в закутке не вижу.

— Юллан?

Брякает что-то, доносится странный звук, а вслед за ним шорох и шелест. Я подхватываюсь и в пару шагов оказываюсь у печи — и почти сразу теряю голос, собственное тело теряю в пространстве.

Юллан сидит на корточках, лицо ее цвета известки. Вот она достает из-под юбки ладонь — и вся она окрашена кровью.

4-9

Я не помню, как донесла её до постели. В звенящей голове не осталось мыслей, кроме каких-то абсолютно бестолковых и лишенных смысла. Единственно разумная — нагреть как можно больше воды — быстро испарилась, оставив внутри один лишь тихий и безотчетный ужас, когда это было сделано. Нужно кого-то позвать, кого-то привести, я никого тут толком не знаю, но кого-то же нужно, Мейлс, может Мейлс может помочь? Или кто-то еще из женщин? Я не знаю, что делать, я только один раз помогала принимать роды, и то… надо звать, надо кого-то звать, срочно…

Я подскакиваю к девушке — свернувшись вокруг своего живота, она лежит и смотрит в никуда.

— Кого мне привести? Кто может помочь?

— Он уходит… мой малыш… оставляет меня, — шепчет она, не слыша мой голос.

— Юллан!

Она не отзывается — я не удерживаю ругательства и вскакиваю на ноги. Кто-то же должен сейчас быть дома, побегу в деревню, до кого-нибудь достучусь, на ходу запрыгнуть в ботинки, накинуть плащ — и вывалиться из сеней прямо в руки Бьорну.

— Что случилось? Куда ты…

— Там!.. Юллан!..

Он отставляет меня в сторону и оказывается у постели сестры в считанные секунды, сжимая пространство широкими шагами. Касается ее лба, плечей, бедра — и тут же снова поднимается на ноги.

— Что тут… — Кьелл словно спотыкается на пороге, сразу весь сереет лицом.

— Я за Астейрой, — бросает ему Бьорн на ходу и, на мгновение укутавшись темным вихрем, взмывает в темное небо.

— Будь здесь, — бросает Кьелл отрывисто и тоже исчезает. Я снова остаюсь совершенно одна — бессильная и беспомощная перед лицом удушающего ужаса, опустившегося на дом. На негнущихся ногах я подхожу к кровати, смотрю на лицо, искаженное до неузнаваемости.

— Тише, маленький, молчи… — шепчут ставшие бескровными губы, срывается голос на сиплые стоны. Все мое тело становится деревянным, неживым. Это же колыбельная… она поет.... колыбельную своему ребенку…

— Юл!..

Скользнувший мимо меня вихрь оборачивается мужчиной — Брик падает на колени перед постелью, и Юллан мгновенно начинает плакать, обнимая его за шею.

— Маленький… наш малыш…

— Тшш, замолчи, замолчи… Астейра придет и поможет нам, Бьорн уже полетел за ней…

— Ты не понимаешь… она не успеет…

— Не говори так. Она успеет. Все будет хорошо.

Юллан задыхается от слез и в какой-то миг разрывается криком — он ввинчивается в уши, и все внутри идет трещинами. Брик весь сжимается, притягивает ее к груди крепче, а у самого дрожит спина, воздух рядом с ними дрожит, пропитанный горем и ужасом. Я не замечаю, как делаю шаг назад, еще один и еще. Лишь оказавшись на улице, где в лицо, шею и ладони ветер сразу же запускает ядовитые зубы, немного прихожу в себя. Кипит в глазах бессилие, ходуном ходит все застывшее в неподвижности тело. Если ничего не сделать прямо сейчас… Астейра далеко, очень далеко, они могут не успеть, да они в жизни не успеют!..

Я поднимаю голову к небу, подавляющему своей чернотой. Если… если я помолюсь в этом лесу… услышат ли меня его боги? Услышит ли меня… это существо?..

— В следующий раз попроси. Ему нравится, как ты поешь.

Холод прокатывается по телу снежным шаром. Я… я ведь знаю, что нужно делать. Осталось только сдвинуть с места ставшее скованным тело, сделать шаг в сторону леса, в темноту, во мрак, едва рассеянный звездным светом, в живую и внимательную, тихо ожидающую меня тишину, готовую накрыть с головой.

Из дома доносится не то вой, не то крик, быстро поглощенный пустотой равнодушных небес.

… Снег под ногами взрывается вихрями светящейся пыли. Увязая в нем, я пробираюсь в чащу леса и слышу уже