Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

зелёных, слишком ярких глаза. За окном, в спящем, ничего не подозревающем Хотейске, часы на ратуше — те самые, что не работали уже много лет, ставшие городским памятником самому себе, — вдруг, тихо, без всякого постороннего вмешательства, сдвинули свою тяжелую, заржавевшую минутную стрелку на одно деление. Скрип был таким тихим, что его не услышал бы никто, даже будь кто-то на пустынной площади в этот час. Но движение совершилось. Будто невидимая рука завела гигантский механизм, готовя его отсчитывать время до того самого момента, когда решающая тяжесть ляжет на лёд, и ему предстоит сделать выбор — треснуть с грохотом или, прогнувшись, выдержать, удержав на своей потрескавшейся, но всё ещё целой поверхности всех, кто так спешил по своим делам, не глядя под ноги.

ГЛАВА 10: СБОЙ СИСТЕМЫ

1.

Тишина в Отделе контроля материализации была хрупкой, искусственной и длилась ровно до десяти утра. Потом «МЕЧТАтель» чихнул.

Это не было метафорой. Монитор Артёма, на котором он с профессиональной тоской взирал на предновогодний график эмоциональной ёмкости желаний (стандартная, как таблица умножения, кривая: «предпраздничная апатия — пиковая истерика — послепраздничный коллапс»), вдруг покрылся рябью, будто на его поверхность капнули водой. Зелёные, аккуратные строки служебного меню поплыли, исказились, словно подёрнутые масляной плёнкой. Из колонок, встроенных в серые, пыльные короба системного блока под столом, донёсся отчётливый, влажный, совершенно органический звук — что-то среднее между электронным клацаньем реле и человеческим, слегка сдавленным «Апчхи!». Искры, мелкие, синие и совершенно не соответствующие параграфу 4.7 Инструкции по технике безопасности, брызнули из вентиляционных решёток, оставив в спёртом воздухе кабинета едкий запах озона, палёной пыли и чего-то сладковатого, напоминающего перегретый пластик.

Артём замер, палец над клавишей Enter завис в миллиметре от нажатия. Всё его существо, выдрессированное пятью годами службы, пронзила ледяная, отточенная мысль: «Нештатная ситуация. Код 7-Г «Глобальный сбой интерфейса». Уровень угрозы... пока не определён. Требуется диагностика». Но под этой профессиональной оболочкой клокотала паника. «МЕЧТАтель» не чихал. Он даже не кашлял. Он был воплощением цифрового спокойствия, пусть и с ворчливым характером. Это был симптом. Первый симптом болезни, о природе которой Артём догадывался, и догадки эти леденили душу.

— Э-э-э, — сказал за перегородкой молодой программист Лёша, и в его голосе была не привычная рассеянность, а тихий ужас. — У меня тут... баг. Не баг. Система только что прислала уведомление, что гражданка Сидорова, 78 лет, только что загадала желание «стать королевой эльфов и завести дракона для прогулок по небу». Эмоциональный фон — «уверенность 99 %, глубина проработки образа — высокая». Это... новый тренд среди пенсионеров? Или у меня вирус?

— Не тренд, — глухо отозвался коллега из соседнего кубика, обычно молчаливый и сосредоточенный. — У меня три идентичных предупреждения о всплеске желания «чтобы теща сдохла». В трёх разных, географически не связанных районах. С интервалом в полторы секунды. Так не бывает. Желания, даже похожие, имеют уникальные эмоциональные отпечатки. А эти... как под копирку.

— Не бывает, — машинально, как эхо, подтвердил Артём, уже лихорадочно листая всплывающие окна на своём экране. Его пальцы летали по клавиатуре, вызывая утилиты диагностики, но ответы приходили с задержкой, будто система тяжело дышала.

«МЕЧТАтель» — суперкомпьютер, чьё имя было неуклюжим, но гордым акронимом от «Многоуровневый Эмулятор Чистых Трансформационных Аспектов» — был не просто сердцем ИИЖ. Он был его нервной системой, совестью и, как часто казалось Артёму в моменты усталости, злобным гномом-саботажником, который копил силы для решающей диверсии. Он непрерывно сортировал входящие из Колодца потоки сырых желаний, оценивал их по двенадцати параметрам: от «реализуемости» и «этической нагрузки» до «энергетической стоимости» и «потенциального конфликта с другими активными запросами». Затем он распределял их по инженерам, как диспетчер такси — заказы по водителям. Иногда он капризничал — обычно в пятницу, перед длинными праздниками или после обновления прошивки. Выдавал странные отчёты, терял данные, требовал перезагрузки. Но то, что началось сейчас, в буднее утро накануне Нового года, не было капризом.

Это была клиническая смерть. Предсмертные судороги цифрового Левиафана.

На главном экране-стене, который висел напротив входа как картина в музее современного искусства, обычно отображалась статичная, умиротворяющая схема энергопотоков Хотейска — голубые (нейтральные), золотые (позитивные) и изредка серые (проблемные) нити, тянущиеся со всего города к центру, к яркой точке Колодца. Сейчас эта схема превратилась в полотно абстрактного экспрессиониста, которого вырвало радугой после бурной ночи. Алые, ядовитые всплески, похожие на кровоизлияния; зелёные, спиралевидные вихри; чёрные, пульсирующие разрывы пространства-времени возникали в случайных секторах, множились, гасли и появлялись вновь, оставляя после себя шлейфы системных ошибок. Предупреждения, обычно сдержанные, скучные и написанные мелким шрифтом, теперь выскакивали с истеричной частотой pop-up окон на сомнительном сайте и кричали заглавными, красными буквами:

«АНОМАЛИЯ: НЕСАНКЦИОНИРОВАННАЯ МАТЕРИАЛИЗАЦИЯ ОБРАЗА. СЕКТОР Ц-17 (ПЛОЩАДЬ ПОСЛЕДНЕГО ЗВОНА). УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: НИЗКИЙ (ПРЕДМЕТНЫЙ). РЕКОМЕНДАЦИЯ: ЛОКАЛИЗАЦИЯ И ДЕМАТЕРИАЛИЗАЦИЯ СИЛАМИ ОТДЕЛА УБОРКИ.»

«АНОМАЛИЯ: НАРУШЕНИЕ ПРИВАТНОСТИ И ЦЕЛОСТНОСТИ ЛИЧНОГО ИНФОПОЛЯ. СЕКТОР Д-4 (СПАЛЬНЫЙ РАЙОН «ВОСТОЧНЫЙ»). УРОВЕНЬ УГРОЗЫ: СРЕДНИЙ (ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ/ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ). ПОСТРАДАВШИХ: 12–25 (ОЦЕНКА).»

«КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ КЛАССИФИКАЦИИ. ОБНАРУЖЕН РЕЗОНАНСНЫЙ КОНТУР НЕИЗВЕСТНОГО ТИПА. ИСТОЧНИК — ДИФФУЗНЫЙ. АНАЛИЗ СИГНАТУРЫ... ОШИБКА АНАЛИЗА. ПОВТОРИТЬ ПОПЫТКУ? (Д/Н)»

Артём ткнул в последнее предупреждение. Внутри него всё похолодело, будто в грудь вставили ледяной стержень. «Резонансный контур неизвестного типа» — это был язык системы для описания чего-то, чего просто нет в её обширной, десятилетиями пополняемой базе данных магических явлений, артефактов и аномалий. Для чего-то принципиально нового. Или, что было страшнее, — для чего-то очень, очень старого, забытого и намеренно стёртого из памяти системы как абсолютно запретного. Как чертежи древнего оружия, которое решили не просто спрятать, а убедить себя, что его никогда не существовало.

— Каменев! — Из двери своего кабинета, как пробка из бутылки дешёвого шампанского, вылетел Станислав Петрович Воробьёв. Его неизменная жилетка с заплатками на локтях была расстёгнута, седые, обычно аккуратно зачёсанные волосы встали дыбом, как у человека, только что ударившегося о низкий дверной косяк. В руке он сжимал свежую распечатку, и лист дрожал, выдавая дрожь в пальцах. — Что за чертовщина творится?! «МЕЧТАтель» только что прислал мне экстренный отчёт о потенциальной, внимание, «потенциальной материализации полноразмерного боевого дирижабля образца 1914 года» над хлебозаводом № 3! На основании желания ребёнка «хочу, чтобы мой игрушечный дирижаблик был настоящим и большим»! Эмоциональный вклад — «восторг 12 %, ностальгия по прочитанной книге 5 %». Двенадцать процентов, Карл! Это уровень статистической погрешности, а не заявка на локальный апокалипсис! Система сошла с ума!

— Система не сошла с ума, — тихо, но с металлической чёткостью сказал Артём, отрывая взгляд от экрана и поворачиваясь к начальнику. Глаза за стёклами