Проданная генералу. Второй шанс для дракона - Сима Гольдман

Эйнар вздрогнул, поднял на меня взгляд.

Ламари, до этого момента съежившись на стуле, вдруг распрямила плечи. В её глазах вспыхнул холодный, расчётливый триумф.

Она смотрела на меня с откровенным превосходством.

Я сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль отрезвляла. Она помогала не сорваться, не закричать, не выплеснуть всю накопившуюся горечь прямо здесь, перед ними всеми.

— Эйнар, — мой голос звучал на удивление ровно, — Ты ведь помнишь, что обещал мне после нашей свадьбы? Что больше никаких тайн, никаких недосказанностей. А главное, что ты будешь верен мне всегда.

Он шумно выдохнул, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимую пелену.

— Элен, это было… Мимолётно. Ничего не значило. Всего один поцелуй.

— Ничего не значило? — Я рассмеялась, но смех вышел горьким. — Ты считаешь, что поцелуй не ранит, не предаёт, не ломает? Жаль, если ты так думал.

Я медленно поднялась со своего места.

Ламари издала тихий, издевательский смешок. Она явно наслаждалась моей слабостью и болью. Но я не собиралась давать ей то, чего она жаждала. Никаких слёз, истерик, унижения.

— Знаешь, Ламари, — я повернулась к ней, глядя прямо в глаза, — Ты — змея, которая пользуется любой возможностью ухватить кусок побольше.

Её лицо на мгновение исказилось. Маска кротости треснула, обнажив истинное лицо женщины, готовой на всё ради положения и денег.

Аэрон, до этого молча наблюдавший за разворачивающейся драмой, громко хлопнул ладонью по столу.

— Довольно! — его голос прогремел, заставляя всех вздрогнуть. — Элен, тебе нельзя нервничать. Побереги силы.

Я глубоко вдохнула, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Малыш внутри толкнулся, и я остановила в себе желание просто убежать. Пусть по-детски, зато действенно.

Медленно кивнула собравшимся и, развернувшись, вышла из столовой.

Шаги отдавались глухим эхом в пустом коридоре. Ноги сами несли туда, где я могла выплеснуть свои эмоции.

В спальню было нельзя. Слишком много воспоминаний.

Дверь в комнату открылась с тихим скрипом. Здесь уже не пахло краской и деревом. Ремонт был закончен пару лет назад, когда в нас еще была жива надежда на ребенка. Эта комната должна была стать детской, но уже не станет.

Свет из высокого окна падал на пол. Тут в ящиках стояли стопки мягких одеял, крошечных вязаных игрушек, которые я тайком покупала, мечтая о дне, когда смогу наполнить этот уголок смехом и теплом.

Я опустилась на низкий подоконник, обхватив колени руками.

За окном раскинулся сад, в котором я мечтала гулять с малышом. Когда-нибудь. Или уже когда-то.

Малыш толкнулся снова. Я приложила ладонь к животу и погладила.

— Всё будет хорошо, — прошептала я, не зная, кого убеждаю — себя или его. — Мы справимся.

Немного выдохнув, я поднялась и прошлась по комнате.

Здесь мог бы стоять комод с детскими вещами. Там — полка с книгами, которые я бы читала вслух. А в углу — кресло-качалка, где я бы сидела ночами, убаюкивая малыша.

За дверью послышались шаги. Я не обернулась — знала, кто это. Эйнар остановился на пороге, не решаясь войти.

— Элен… — его голос звучал хрипловато. — Я понимаю, что ты злишься. И ты права. Но позволь мне объяснить.

Я повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Думаешь, что несколько слов смогут исправить то, что ты натворил?

Он шагнул вперёд, но замер, увидев мой взгляд.

— Я не оправдываюсь. Я признаю свою вину. И я готов сделать всё, чтобы вернуть твои доверие и любовь.

Я молчала.

Внутри бушевала буря. Боль, гнев и что-то ещё, что не позволяло окончательно отвернуться. Любовь? Или просто надежда на то, что он действительно когда-нибудь изменится?

— Ты уже начала её обустраивать, — он огляделся.

— Да. Надеялась, что здесь будет расти наш ребёнок.

Эйнар подошёл ближе, осторожно коснулся моей руки. На этот раз я не отстранилась.

— Я прошу, прости меня. Ради будущего нашего малыша, — прошептал он.

Я посмотрела на него.

Так хотелось верить, но я сдержалась, когда сердце дрогнуло.

Поцелуй — тоже измена.

Слова застыли на губах. Я не могла вымолвить ни слова.

Не могла ни простить, ни окончательно отвергнуть.

Внутри всё дрожало от напряжения, будто натянутая до предела струна.

— Мне нужно подумать, — наконец произнесла я.

Эйнар шагнул ко мне, протянув руку, но я едва заметно качнула головой. В его глазах мелькнула боль. Настоящая, неподдельная. И я боялась сломаться.

— Элен…

53

— Нет. — Я подняла взгляд, встретившись с мужем глазами. — Сейчас — нет. Я не могу принять решение в эту минуту. Не могу сказать, что всё забыто. И не могу обещать, что когда‑нибудь смогу это сделать.

Он опустил руку, сжал пальцы в кулак. Я видела, как на его лице сменяются эмоции. Отчаяние, гнев, беспомощность. Но ни одна из них не заставила меня дрогнуть.

Я медленно отошла к окну, прижав ладонь к животу. Малыш снова толкнулся, словно напоминая, что я никогда больше не буду одна. У меня всегда будет он, а мужчины в нашей жизни — приходящий-уходящий поезд.

— Я понимаю, что ты чувствуешь, — тихо сказал Эйнар, не двигаясь с места. — И я не прошу тебя простить меня прямо сейчас. Но позволь мне быть рядом. Хотя бы для того, чтобы доказать, что я способен измениться.

Я не ответила. Просто стояла, глядя на сад за окном, где тени уже сгущались в преддверии ночи. В голове крутились обрывки воспоминаний нашего счастливого брака. Наши первые встречи, его клятвы любви, мои надежды. И Ламари.

Поцелуй? Он серьезно?

Нужно быть полной дурой, чтобы поверить в этот бред. Но самое страшное, если бы он пришел сам, покаялся.

Я молча развернулась и вышла из комнаты.

Я спускалась, не глядя по сторонам, пока впереди не замаячил зимний сад.

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и на меня хлынул поток ароматов. Влажная земля, цветущие орхидеи, терпкий запах цитрусовых. Здесь, в этом рукотворном оазисе, не существовало сезонов и время будто останавливалось.

Я сделала шаг внутрь, и сразу стало легче дышать.

Зимний сад был моим убежищем. Почти всё здесь создано по моему проекту. От расположения арок, увитых плющом, до крошечных фонтанов, журчащих в тени пока еще не больших пальмочек.

Я медленно прошла по извилистой дорожке, касаясь пальцами листьев. Здесь всё дышало спокойствием. Здесь не было лжи и