Среди чудовищ - Джулия Рут

Переглянувшись, мы послушно следуем за ней сквозь стеклянный холод поднимающегося дня. Звонко хрустит снег под ногами, от солнечного света в глазах рябит и идет радугой. Я иду за Кьеллом след в след; заметив это, он нарочно делает пару шагов шире и смеется, когда я начинаю прыгать. Обернувшись к нам с порога, Юллан машет рукой.

— Ну будет вам! Давайте скорей!

— Идем!..

Дома у нее — дым коромыслом. Пышет жаром печь, заставлен стол кубышками и лоточками, пахнет какими-то пряностями и дрожжевым тестом. Пока я недоуменно оглядываюсь, Кьеллу уже всучивают корзину с посылом в лес, а мне протягивают фартук.

— Дел невпроворот, все не успеваю, поможешь немного?

— Да, да, конечно… а в чем дело?..

— Как, тебе не сказали? — удивляется девушка, оттирая лоб и оставляя на нем след от муки. — У Бьорна день рождения сегодня, мы будем праздновать.

Завидя ступор на моем лице, Юллан осторожно уточняет:

— А в городе что… не празднуют день рождения?

— А… ну… — я теряюсь и злюсь сама на себя за эту растерянность, злюсь, что она сильнее меня. — Наверное…

В городе… может и отмечали. В публичном доме годы меряли насечками на жетоне — меряли даже не возраст, а сколько лет ты там провела. Я попала туда в девять и долгое время так и считала свой возраст — девять и один. Девять и два. Девять и три… От сочувствия в глазах Юллан становится только хуже, и я выхватываю у нее скалку.

— Давай я раскатаю тесто. Ты присядь пока.

За работой легко не думать. Очень быстро печной жар и трескотня Юллан выметают из головы все сорные мысли — и вот мне уже не нужно понуждать себя улыбаться ей в ответ. Вот уже я смеюсь ей в ответ совершенно свободно и как будто со стороны слышу свой собственный смех и сама ему удивляюсь — когда я вообще так смеялась?.. В комнате светло и пахнет сытой, безопасной жизнью, которую я не заслужила — но которую не хочу потерять.

Юллан протягивает руку и ласково касается щеки.

— Испачкалась… вся в муке, — произносит она с нежностью.

— Ты тоже…

… В звуках и запахах этой жизни мне хочется навсегда раствориться.

Вечером, когда стеклянный глаз луны забрасывает в окно белую тень, мы зажигаем свечи и лампы, наполняя комнату теплом и светом. Юллан не перестает улыбаться — когда Бьорн ворчит на нее за “лишние хлопоты”, она улыбается только шире и подталкивает меня в спину. Пряча вспотевшие ладони, я сбивчиво поздравляю мужчину, желая ему долгих лет жизни, и прошу прощения, что не приготовила никакого подарка. Он улыбается в ответ, мягко ероша мне волосы.

— Ну, братец, будем за уши дергать?

— Еще чего не хватало.

— Уу, вредина, а меня в прошлом году вы знатно оттаскали!

— Тебе еще расти, а мне уже хватит.

С этим трудно поспорить — ростом Бьорн уж точно вышел. Кьелл посмеивается в кружку с вином и (не)заметно приобнимает меня за плечи.

— Выдохни, — шепчет он мне в макушку. — А то вся как струнка.

— А… да…

Юллан хохочет — что-то ей сказал Брик, она держится за живот и вытирает слезы. Улыбается Бьорн, он хоть и ворчал, а все равно позволяет себе неловкую радость от всего этого внимания и заботы.

— А помнишь, как в прошлом году…

— Ой, Кьелл, не начинай.

— Чего, Юл? Пусть и Лест посмеется.

— Ну тебя… сейчас начнет рассказывать, как я прошляпилась с пирогом, ты мне до старости будешь припоминать?

— А как же? Насыпать красный перец вместо корицы на сладкий пирог, это ж надо было!..

— Ну Кьелл!

— Вкусный был пирог, что ты уже… — Брик прижимает краснеющую девушку к своему боку и целует в висок.

— Ага, тебе все вкусно, что сестра в тарелку положит, — посмеивается над ним Кьелл.

В отместку Юллан вспоминает, как он маленьким потерялся в лесу и Бьорн искал его почти целый день. Как однажды в молодости и сам Бьорн заблудился по ту сторону реки во время большой охоты и прятался на деревьях с птицами, пока не увидел там человека, чей облик решил перенять. Этот облик он до сих пор носил, когда хотел встать на две ноги.

— Он тебе очень подходит, что бы кто не говорил.

Сидя под боком у Кьелла, я продолжаю смотреть на Бьорна и машинально киваю, хотя меня никто не спрашивал. Почему-то все это замечают, и на губах Юллан расцветает улыбка, ничего хорошего мне не предвещающая.

— Нравится его облик, да, Лест?

-...

— Ну признайся, чего ты?

— Ну… да… нравится…

Ласково растирает мою спину Кьелл, пока я прячу смущение в ладонях. Хихикает Юллан, фыркает Брик, а Бьорн… Прокатывается по телу трепетное тепло, когда на обычно спокойном лице проступает след легкой растерянности, делая вид его до боли трогательным — и я одним вдохом набираю храбрости, чтобы добавить:

— Он очень красивый.

Давится вином Кьелл, Юллан расширяет и без того круглые глаза. Не стоило, не стоило мне пить столько… совсем свой язык не контролирую, несу тут не пойми что... Вся храбрость закончилась, смотреть выше столешницы нет силы, но дрожь ошарашенных мыслей я чувствую кожей. Откашлявшись, Кьелл наконец произносит:

— Да уж… он же теперь меняться перестанет...

— Да иди ты… — от неловкости сердится Бьорн, и я не нахожу ничего лучше, чем обернуться к его брату:

— Ты тоже очень красивый.

Пришла его очередь прятать смущение в кружке — но покрасневшее лицо спрятать трудно. За наступившей паузой по комнате раскатывается звонкий хохот Юллан.

— Малышка сегодня в ударе, — вытирая слезы, говорит она. — А я? Я красивая?

Пузырится во мне какая-то странная легкость. Можно… можно говорить что угодно и ничего, ничего мне за это не будет…

— Красивее женщины в жизни не видела. Ты на богиню похожа.

— Слышали, охламоны? Раз я богиня, то требую поклонений! Чтобы завтра мне алтарь возвели во дворе!

— Будет тебе и алтарь, и подношения… все будет, любовь моя, — с улыбкой отвечает ей Брик, пока девушка с напускной важностью вскидывает голову и поправляет шаль. В пламени свечей она и правда невыносимо прекрасна.

… Мы возвращаемся домой поздно ночью — когда пламя луны поджигает снег, и чернота ночи тает в этом холодном огне. Запрокинув голову, я пытаюсь объять взглядом сразу все звезды в небе, но их так много, так много...

— Нравится?

Я перевожу взгляд на мужчину рядом с собой.