Среди чудовищ - Джулия Рут
То, что он рассказал… и так уже очевидно.
...
— Мор… отец Кары… и еще двое, с другого поселения…
Брик прижимает к себе Юллан, но та как будто не слышит его голос — молча цепляется за него, словно тонет. Я тянусь взять её за руку, и на миг в опустевших от ужаса глазах мелькает знакомое тепло. Она чуть сжимает мою ладонь в ответ, и мне дурно от слабости в этой руке.
— Нашей группой руководит Бьорн, и мы пока держимся без потерь. Но у нас участок хороший, в горку…
— А… а когда они вернутся?..
Печаль в глазах у Брика делает мой вопрос невыносимо глупым — просто до нелепости.
— Прости, Лестея. Пока не спадут морозы… а когда это будет, одним богам известно.
— Будь они прокляты… — шепчет Юллан на грани слышимого. Кого она проклинает — людей или богов?
Я подтягиваю колени к груди — в ней темно, холодно и пусто, как в заброшенном доме. Чувство привычное настолько, что возвратиться к нему оказалось легко и естественно. Я привыкла терять. Я привыкла отдавать. Я привыкла…
— Бедная Мейлс… Они ведь уже давно были вместе…
... К боли нельзя до конца привыкнуть. К страху нельзя привыкнуть. Можно выломать и прогнуть себя изнутри, чтобы меньше его чувствовать. Но рано или поздно этот прогиб обернется болью куда более чудовищной, чем ты предпочел игнорировать…
— Нужно будет… провести прощальный ритуал… потом, когда все закончится…
— Обязательно проведем. Ты только береги себя, умоляю… береги себя и нашего малыша…
Они обнимаются так крепко, так крепко сжимают руки, словно пытаются кости срастить сквозь кожу. Я смотрю на их лица, такие разные, но неуловимо похожие в этот миг, и пустота у меня внутри пульсирует болезненно и жадно. Не хочу больше терять. Не хочу больше никому ничего отдавать.
Брик снова уходит — он вырвался буквально на полдня, проведать нас. Юллан скручивается в дрожащий и пульсирующий комок, могла бы — уже полетела бы следом, но из-за беременности она не может меняться, и это убивает её. Сильная и смелая, она вынуждена сидеть и ждать, пока все, кого она любит, шагают по краю, рискуя в любой момент оказаться по ту сторону света. Я понимаю её лучше, чем мне бы хотелось.
Звенящая тишина снова смыкается над нашими головами — я никогда не думала, что можно так её ненавидеть.
...
— Ты справишься без меня? Нужно пойти к Мейлс… ей нельзя сейчас оставаться одной.
Юллан смотрит виновато, и я тороплюсь стереть это выражение с её лица.
— Конечно справлюсь. Может, мне тоже стоит пойти?..
— Лучше не надо… ей будет труднее горевать, когда рядом… ммм…
Кто-то посторонний, да?
— Тогда я буду дома. У нас дома. Ну, мало ли…
— Да, хорошо. Я тогда сама к тебе зайду.
Юллан уходит в ночь и уносит за собой остатки тепла и света, что еще согревали меня — и я впервые за все это время остаюсь по-настоящему одна. Чувство это опускается на меня не сразу — постепенно прибывает, словно вода в половодье, оно медленно затягивает, сдавливает грудь, голову… дышать становится так трудно, как будто и в самом деле вокруг меня — вода; она заливает пол и стены, пропитывает их насквозь, и кажется тронь — разлезется под пальцами.
В нашем доме еще холоднее и еще темнее. Я забираюсь в постель Бьорна — идти на второй этаж нет ни силы, ни храбрости. Невесомо окутавший запах окрашивает пустоту и мрак внутри тоской и болью, и тоска эта бродит по телу, что изнутри обернулось сплошным синяком и ссадиной. Не хочу... не хочу терять... хочу, чтобы они всегда были рядом... всегда были со мной...
Но со мной остается только темнота.
5-4
Чернота разъедает глаза и веки, заливая их смолистой густотой. В черноте этой нет ничего, за что зацепиться — я погружаюсь в нее все глубже и глубже. Из нее растут тени и тени теней, поднимаясь из глубины опустевшего и залитого мраком абсолютного ничто. Тени эти окружают меня, в них мелькают лица — десятки лиц.
И я узнаю все до единого.
— Думала, сбежишь от меня?
Голос, который я узнаю даже мертвой. Его лица я не вижу — только чувствую касание холодных пальцев к шее.
— Думала, спрячешься?
Мертвые лица — совсем, окончательно, полностью мертвые. Они лежат рядом на погребальном костре, мертвые, мертвые…
— Сколько не беги и не прячься — я всегда тебя отыщу.
Пылает зарево костра — все выше и выше. Пылают собственные руки, которые я подношу к лицу. Обернуться — и на месте старика с паучьими пальцами увидеть себя — с красной помадой и подвеской на шее.
— Я всегда буду здесь.
...
— Тише, тише, это сон, просто сон…
Звенит в ушах визгливое эхо, тяжело и неохотно разжимаются тиски дурного сна. Я жадно поглощаю холодный воздух — от него сводит горло. Чувствительность и ясность возвращаются толчками, и когда они возвращаются, я нахожу себя на руках у мужчины. Секундная заминка — и узнавание теплом затапливает внутренности.
— Кьелл?..
— Да, да… я…
Не веря, щупаю лицо его в полумраке комнаты, “щупаю” его присутствие — он, в самом деле он!.. перекрученная изнутри чудовищным сплетением тоски и радости, я обхватываю его за шею, прижимаюсь всем телом, прижимаюсь плотнее, еще плотнее и ближе. Руки его всей поверхностью ладоней и предплечий вжимаются в спину, лицо он прячет у моей шеи и лихорадочно целует, поднимаясь выше — у рта на миг замирает, и я первая подаюсь навстречу. Жадно и голодно покрывает он мои губы, и остатки стылости растворяются в теле.
— Как ты… — шепотом, когда он наконец отстраняется. — Надолго?.. А Бьорн?
— До утра… буквально на пару часов… — прерывисто отвечает он практически мне в рот, до предела сокращая расстояние между нашими губами. — Он завтра… попробует вырваться…
Он снова несдержанно целует, спускается вниз, зубами зажимая кожу у основания шеи и по всему телу запуская дрожь. Дрожь эта пробирается в каждый уголок и всю меня захватывает, я цепляюсь за мужские плечи, цепляюсь за него взглядом, пока собственное дыхание не входит с ним в
