Последний танец Снежинки - Тина Солнечная

— Моя девочка, — шепчет он в мои губы, и я не спорю.

Калеб касается моих губ в последний раз перед тем, как отступить назад.

— Я скоро вернусь. Жди меня здесь.

Я киваю, не доверяя голосу, потому что внутри слишком много эмоций. Слишком многое случилось, и я ещё не успела осознать, что теперь всё по-другому. Теперь я сделала выбор. Теперь я с ним.

Я наблюдаю, как он уходит, скрывается за дверью, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Ждать. Просто ждать.

Я глубоко вздыхаю, прислоняюсь к столу, пытаясь разобраться в том, что творится у меня внутри. Всё казалось таким простым, но теперь… теперь что-то подсказывает мне, что это ненадолго.

— Ну здравствуй, героиня, — голос Лайзы выводит меня из размышлений.

Я оборачиваюсь и вижу её в дверном проёме. Она скрещивает руки на груди, глядя на меня с выражением, в котором скользит не то насмешка, не то сожаление.

— Лайза?

— Слышала, что артефакт был у тебя, — говорит она, подходя ближе. — И что ты его отдала.

Я напрягаюсь.

— И?

— А то, что теперь ты уходишь, да? Ловить-то больше нечего. Я сваливаю.

Я нахмуриваюсь.

— Предупреждаешь меня зачем?

Лайза вздыхает, смотрит на меня долгим, выжидающим взглядом.

— Милая, когда я уйду, тут начнутся проверки, и тебя загребут. Не будь дурой и сваливай.

Мои пальцы сжимаются в кулак.

— Чего?

— Ты что, правда не понимаешь? — Лайза качает головой, закатывает глаза. — Ты в участке. Да, Калеб тебя не сдал потому что трахает. Если он, конечно понял, кого именно трахает. Но когда я уеду и не вернусь в академию… Точнее наша подруга вернется в академию без того опыта, который тут наработала с подружкой… Тебя схватят, дорогая.

У меня внутри всё болезненно сжимается.

Она права.

Боги.

Она абсолютно права.

Я сжимаю зубы, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Всё, что я себе надумала, всё, о чём успела мечтать — это была глупая иллюзия.

Не будет никакого «долго и счастливо».

Будет только «коротко и недолго».

Лайза смотрит на меня пристально, её взгляд оценивающий, будто она взвешивает все «за» и «против», перед тем как уйти. В её улыбке нет ни капли веселья — только усталость и понимание, что мы обе знаем, чем всё закончится.

— Удачи тебе, милая, — произносит она, поправляя ремень сумки на плече.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать — простое «спасибо» или, может, прощание, но слова застревают в горле. Мы никогда не были особенно близки, но почему-то её уход давит на грудь тяжелым грузом, будто предчувствие чего-то неизбежного.

Она чуть качает головой, словно догадывается о моих мыслях.

— Не задерживайся здесь, Эви. Когда я уйду, начнутся проверки, и ты знаешь, что это значит.

Её слова гулким эхом отдаются в голове, а я лишь молча киваю.

Она больше ничего не говорит, просто развернувшись, исчезает в толпе, оставляя меня наедине с осознанием, что теперь пути назад нет.

Долго стою на месте, обдумывая её слова, пока тревога медленно, но уверенно сжимает горло. Лайза права — ни о каком «долго и счастливо» речи быть не может.

Рано или поздно Калебу придётся сделать выбор, и когда в участке поймут, кем я была на самом деле, у него просто не останется выбора.

Я закрываю глаза, медленно вдыхая.

Нужно уйти.

Прямо сейчас.

Но вместо этого я ищу его.

Зачем?

Потому что, несмотря ни на что, я хочу его увидеть, сказать ему, что буду ждать его дома, что всё в порядке, что… что я остаюсь.

Но его нет.

Другой сотрудник даже не поднимает головы от бумаг, когда отвечает:

— Они поехали на крупное задержание. Вернутся не скоро.

Я молча киваю, но в груди уже разливается холодное разочарование.

— Тогда я пойду.

Он не спрашивает, куда.

Выходя из участка, я направляюсь к дому Калеба, стараясь не думать о том, что жду его больше, чем следовало бы, что сердце предательски сжимается от тоски, как будто его не было не несколько часов, а целую вечность.

Именно поэтому я не сразу замечаю пристальный взгляд, изучающий меня со стороны.

Лишь спустя мгновение понимаю, что кто-то наблюдает.

Останавливаюсь.

Медленно оборачиваюсь.

И встречаюсь с теми самыми серыми глазами, что преследуют меня даже в снах.

Айзек.

Он стоит в тени дома, сложив руки на груди, смотрит на меня, как будто всё это время ждал именно здесь, терпеливо, уверенно, как охотник, выжидающий добычу.

Я делаю глубокий вдох, но голос всё равно дрожит:

— Ты здесь?.. Я думала, ты уже далеко. Калеб сказал ты забрал артефакт.

Он улыбается, подходит ближе, говорит низким, тихим голосом, будто каждый звук предназначен только для меня:

— Я бы не ушёл без тебя, милая.

Сердце на мгновение пропускает удар, но я тут же выпрямляю спину, собирая себя по кусочкам.

— Я не пойду с тобой.

Айзек не отводит взгляда, а я чувствую, как его слова, обволакивающие, опасные, проникают в самую душу.

— Ты любишь меня?

Я закрываю глаза, стараясь не дрожать.

— Айзек… Не надо.

— С ним у тебя нет будущего, — он не останавливается, его голос мягкий, почти ласковый, но в нём есть что-то, от чего по спине пробегает холодок. — А со мной есть.

Медленно качаю головой, отступая на шаг, но он следует за мной, будто чувствует, что я на грани.

— Я любил тебя тогда и люблю сейчас. Просто пошли со мной. Забудем этот город, оставим всё позади. Мы будем жить безбедно и далеко. Купим дом, заведем кота…

Его слова давят на грудь, вбиваются под рёбра, но я держусь, пока он не наклоняется, намереваясь украсть поцелуй.

В последний момент отворачиваюсь.

— Прости… — шёпот дрожит на губах. — Я не могу.

Он застывает, пальцы сжимаются в кулак, но голос остаётся всё таким же ровным.

— А вчера ты могла. И хотела.

Я даже не успеваю найти, что ответить, потому что за спиной раздаётся твёрдый, уверенный голос:

— Она же сказала тебе «нет».

Время останавливается.

Я оборачиваюсь, а сердце замирает.

Калеб. Как долго он… Боги, я чуть не… Снова.

Он стоит в нескольких шагах, скрестив руки на груди, смотрит не на меня, а на Айзека.

— Калеб… — голос едва слышен.

— Я просил тебя подождать в участке.

Его голос ровный, без злости, без