Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

Вернулся к избе — все туши исчезли, сани сломаны. Следы крахтов повсюду. Надо снова устраивать на них охоту, Валар, — смотрит тому в глаза. — Идти пешком до Крепа — самоубийство, хотя бы потому что провизии совсем нет. И вот я прибыл сюда.

Он замолкает. Рассказ окончен.

— Что в мешке? — спрашивает Ирвик.

— Сапоги и шуба Сигрода. Ему было уже ни к чему. Я присыпал его снегом, земля слишком мёрзлая, чтобы можно было предать ей. И поставил ветку. В следующий рейд мы похороним его.

Резкая тишина режет слух. И каждый понимает, что в условиях сурового Севера Эрвейн поступил правильно. Это не жестокость. Это законы выживания.

— Сколько дней ты сюда шёл? — тихо спрашивает Валар, а Рох наливает похлёбку в миску.

— Три, — коротко отвечает Эрвейн. — Почти без сна.

Для человека, который не шёл без отдыха — он выглядит слишком сильным. Для дракона такое куда проще. Он снова бросает взгляд на меня: тяжёлый, цепкий.

Мне хочется сжаться, стать меньше, исчезнуть.

«Почему он не обернулся во вторую ипостась?» — обращаюсь к Ашкаю.

Чувствую его мощь, но точно не знаю, — отзывается он. — Магия есть, но будто заперта. Как дверь без ключа.

Я слышала от Лаэрда, что некоторым осуждённым драконам накладывают запрет на обращение, потому что боятся, что они поднимут бунт в месте, куда их отправят. Конечно, как рабочая сила они были бы куда лучше, но таких, как Эрвейн, действительно стоит бояться.

Ему помогают раздеться, и на глаза сразу же попадается окровавленный рукав рубашки.

— Ты ранен? — спрашивает Валар.

— Пустяк, — дракон заголяет рукав, и перед нами довольно глубокая рана, почерневшая по краям, которую нужно обработать и стянуть края. Кровь давно запеклась, но кожа вокруг воспалена.

Он ловит мой взгляд.

— Чего уставилась? — хмыкает. — Боишься?

— Вот ещё, — фыркаю, поднимаясь с топчана. Поправляю рубашку, натягивая её, как можно ниже, скрывая колени. Его взгляд скользит по моему телу медленно, оценивающе.

— Точно лекарка? — усмехается он. — Или девка для моей постели? — растягивает улыбку.

Слова падают, как пощёчина. Замираю, раздумывая, что дальше.

Он намеренно тебя провоцирует, — подсказывает Ашкай. — Хочешь оценить твой характер.

«Тресну его по роже — этого добивается?»

Перетерпи, Мейя, — советует змейка, — тебе придётся привыкнуть, если намереваешься жить среди ссыльных. Они и не такое скажут, прежде чем ты завоюешь их доверие.

В груди поднимается волна стыда, злости, боли. Пальцы сжимаются в кулаки.

— Точно воин? — складываю руки на груди. — Или шут?

Его глаза сужаются, а Ирвик тут же подаёт ему похлёбку, сбивая настрой ненависти. Будь воля Эрвейна, он бы испепелил меня взглядом.

— Он просто не привык говорить с девушками, — подаёт голос Валар. — Помоги ему, Мейя.

— Только потому что ты просишь, — делаю одолжение, подходя ближе.

Конечно, вид у меня непристойный, но не я себя одевала, а облачаться в платье при них, когда в избе нет ни одного укромного места — удовольствие не из приятных.

Эрвейн поднимается с места и растёт. Вот уже на уровне моих глаз, а потом ещё выше, пока не качается на две головы надо мной.

— Сядь, — говорю спокойно и холодно. — И расслабься.

— Я привык расслабляться в постели, девка.

Сжимаю зубы, сдерживаясь, но он должен знать, что я не из тех, кто станет терпеть от него унижения.

— Если тебе важна твоя рука, то предлагаю заткнуться и дать её мне. Если хочешь оставить себе только правую — твой выбор. Совсем скоро без лечения левая станет настолько сильно гнить, что боль не даст тебе уснуть, а затем два пути: или её придётся отнять, или тебя не станет, потому что она заразит весь твой организм. Но ты можешь быть большим и страшным, рычать на меня с высоты, лишь бы казаться для всех непобедимым. Поверь, пока в битве за свою руку ты нещадно проигрываешь.

Он приподнимает бровь, но садится, нехотя вытягивая руку. В другой так и зажата миска с ложкой.

Ну что ж, пришла пора показать своё дело.

Глава 10

Первым делом убираю тарелку, передавая её обратно Ирвику.

От Эрвейна пахнет потом и морозом: запах человека, который живёт на грани выживания. Борода спутана и неопрятна, волосы доходят до плеч, и я ненароком вспоминаю Лаэрда, который очень щепетильно относился к себе. Волосок к волоску, личный парикмахер раз в две недели. Они с этим угрюмым и нелюдимым стариком по разные стороны жизни.

При ближайшем рассмотрении отчего-то не замечаю морщин вокруг глаз, характерных возрасту. Может, лёд и холод его так хорошо сохранили, но сейчас не об этом.

Рука напряжена, пальцы сжаты, будто Эрвейн ждёт удара, а не помощи.

— Не дёргайся, — предупреждаю тихо, касаясь кожи. Горячая. Слишком горячая для такого холода — верный признак начинающегося гниения. Под пальцами чувствуется плотная, болезненная пульсация.

Эрвейн шумно втягивает воздух и сжимает зубы, но молчит.

Вот и правильно, — отзывается Ашкай. — Он слушает.

Глубже вдыхаю, прогоняя дрожь из пальцев. Этот человек заставляет меня нервничать. Наверное, потому что я должна не просто выполнять свою работу, а что-то ему доказывать. Потому что от него в том числе зависит моя дальнейшая судьба. Сейчас нельзя колебаться.

Сначала — самое простое. Прошу Валара закипятить воду, а Роха принести еловых веток. Пока Ирвик греет чайник, Валар подаёт мне соль и тряпку. Отрываю узкую полоску ткани от старой простыни, макаю её в подогретую воду с отваром хвои и соли, когда всё готово. Запах резкий, смолянистый, перебивает гниль.

— Будет больно, — предупреждаю заранее. — Но, если не потерпишь сейчас, потом будет хуже.

— Слышали? — усмехается он. — Она пытается меня запугать солью.

Хочется взять щепотку и щедро насыпать ему прямиком в рану, но я не стану этого делать. Хочется верить, что после того, как закончу, меня ждёт обычная благодарность.

Очищаю рану медленно, без резких движений, снимая засохшую кровь и грязь. Под тканью проступает живая плоть: воспалённая, багровая, местами потемневшая. Края неровные, словно их рвали зубами.

Эрвейн дёргается, когда я задеваю особенно чувствительное место, но тут же замирает, сжимая кулак так, что белеют костяшки.

— Дыши на семь, — говорю спокойно. — Не смотри.

— Что такое на семь?

— Считай на вдохе до семи, втягивая воздух, а потом на выдохе так же.

— Для чего?

— Это помогает гасить боль.

— Чушь! — фыркает он, и я всё же добавляю ещё больше соли, потому что невероятно раздражает эта его уверенность. Через время осознаю, что его дыхание