За Усами - Джинджелл Вэнди

Поэтому Атилас просто отправил ответное сообщение, в котором говорилось: «Нижний этаж кафе. Через сколько?», подождал, пока на экране высветится надпись «Пятнадцать минут», и убрал телефон. До назначенного времени оставалось всего десять минут, и к восьми часам ему нужно было занять позицию и хорошо спрятаться как с точки зрения запаха, так и с точки зрения внешнего вида.

Он принялся за дело и в конце концов был вынужден устроиться в дальнем углу зала, почти прямо напротив стойки бара, на некотором расстоянии от неё.

Комната, несмотря на то что была почти заполнена текучим Между, была удивительно устойчива к нему — к кому бы то ни было, как он надеялся, поскольку такое отношение к самому себе само по себе наводило на мысль о проблемах, о которых он предпочёл бы не думать, — и стена напротив бара была единственным местом, где он мог найти способ протиснуться внутрь и стать, так сказать, единым целым со стеной. Небольшое обнажение там также могло бы объяснить отсутствие каких-либо способностей с его собственной стороны.

Атилас, улыбаясь про себя смуглой, грубоватой улыбкой на лице, которое было больше похоже на стену, чем на лицо, задавался вопросом, как именно справится Ёнву: она не могла избежать пройти через Между, если хотела войти в комнату незамеченной.

Он всё ещё размышлял о том, что предпримет кумихо, когда дверь в другом конце комнаты открылась с громким стуком ручки.

Это был Химчан в своём человеческом обличье; в точности как предсказывал Атилас — и на что он сильно рассчитывал. Если Химчан — кумихо мог учуять любого, кто находился слишком близко, то химчан-человек — нет, и Атилас не ожидал, что он изменится раньше времени. Позади него, почти скрытый из виду широкой грудью и мощной фигурой, шёл Харроу.

— Быстрее входи, — сказал Химчан. В его голосе слышались добрые, но нетерпеливые нотки. — У нас осталось совсем немного времени на подготовку.

Брови Атиласа поползли вверх. На подготовку? Он и представить себе не мог, что придётся долго готовиться, когда дело дойдёт до убийства очень маленького человека. Хотелось бы надеяться, что лорд Серо всё ещё обыскивает комнату наверху и пытается выяснить, куда он делся. Ему не следовало приходить слишком рано. С другой стороны, было бы интересно, если бы Суйель и Ёнву прибыли на место происшествия точно в неподходящее — или правильное — время. Потенциально взрывоопасно, но интересно.

Атилас слегка пошевелил рукой в кармане и вытащил телефон. Было рискованно использовать его здесь, в Между, где технологии не всегда хорошо взаимодействуют с магией, поэтому он уже подготовил текст для отправки силовикам. Они уже должны были быть где-то поблизости, если он был прав в своей оценке Перегрина. Старейшина, должно быть, точно знал, какие возможности предоставляет убийце подобная вечеринка.

Покончив с этим, Атилас позволил себе снова стать более невозмутимым и отдался наблюдению за происходящим. Химчан пересёк комнату с Харроу, всё ещё следовавшим за ним, как потерявшийся щенок, и теперь проверял содержимое банки в холодильнике.

— Хорошо, хорошо, — сказал он. — Всё на месте.

Он также проверил стену, которая пересекалась с баром: как и во всей остальной комнате, она была кое-где утыкана железными кольцами. Атилас мог только догадываться о том, как они могли пригодиться в кафе, которое, как было известно, служило убежищем для людей, но ему было сложнее предположить, какое применение Химчан намеревался из них извлечь.

Собирался ли он связать мальчика? Зачем? Харроу был добровольной жертвой.

Атилас знал, как приятно слишком поздно узнавать о том, что не все факты соответствуют плану. Каким восхитительно зажигательным оказался этот вечер!

— Прямо как в старые добрые времена, — сказал Химчан, возвращаясь к бару. Казалось, он был в хорошем настроении от того, что у него был собеседник, но Атиласу показалось, что он больше разговаривает сам с собой, чем с Харроу. — Тогда у нас были приверженцы и просители.

— Я не сторонник, — сказал Харроу. Его голос звучал так же устало, как когда-то чувствовал себя сам Атилас; он опёрся о стойку бара, как будто у него не хватало сил стоять как следует. — Я пришёл сюда, потому что хочу умереть, и у меня ничего не получается, когда я пытаюсь сделать это сам.

— Хорошо, что ты так поступаешь, — сказал Химчан с почти мальчишеской прямотой. — Потому что, если бы ты пытался шантажировать меня, ты бы всё равно умер.

— У тебя больше нет ничего, что мне нужно, — безучастно произнёс Харроу. — Каждую минуту, пока я продолжаю жить, я отравляю всех вокруг себя. Чего ещё мне желать?

— По крайней мере, умерев, ты сделаешь что-то хорошее.

Харроу кивнул, и это движение, казалось, заставило его снова замкнуться в себе, как будто необычный поток слов выбил его из колеи.

— Знаю. Вот почему я здесь.

— Тебе нужно не попадаться мне на глаза, пока я не скажу тебе выйти, хорошо? Сначала мне придётся завязать ей глаза; она не... ну, она не очень любит кровь, и я не хочу её спугнуть.

Харроу только снова кивнул и опустился под перекладину, без сомнения, чтобы свернуться калачиком под камнем и ждать неизбежной смерти. Атилас не планировал, что это будет так неизбежно, но и он, и мальчик знали, что всегда есть шанс, что это произойдёт. Это позабавило его — или тронуло до глубины души? Атилас никогда не был до конца уверен, когда дело доходило до тех маленьких, коварных чувств, которые неожиданно охватывали его, — что он должен быть тем, кто надеется на жизнь, в то время как его жертва надеется на смерть.

Атилас почувствовал, какое-то смещение Между, и, возможно, Химчан тоже, потому что он сразу же посмотрел в сторону двери, проверяя холодильник, словно в последний раз. Его лицо застыло, и Атилас, который смотрел на Химчана, а не на дверь, уже знал, что тот увидит, когда оглянется.

Это была Суйель, закрывавшая за собой дверь. Искрящееся, восхитительное чувство опасности пробежало по шее Атиласа: определённо, было что-то, на что он не рассчитывал, и он до сих пор не знал, что именно.

Химчан упомянул о повязке на глазах — мог ли он говорить о невесте?

Химчан закрыл дверцу холодильника чуть быстрее, чем следовало, и слабый звон выдал движение стеклянной банки внутри.

— Ты рано, милая, — сказал он.

— Зачем ты заставил меня выйти из