Наследница замка Ла Фер - Юстина Южная
Заметив, что я его увидела, доктор улыбнулся — причем так искренне и открыто, что я почувствовала, как уголки и моих губ немедленно взлетают вверх.
— Шевалье!
— Мадемуазель Лаура… — Он сделал поклон, а затем без промедления шагнул ко мне.
А я тут же с готовностью сделала шаг ему навстречу.
И вот странно… Посмотрела в эти умные живые глаза, на скромную, но обаятельную улыбку, на всего Анри де Ревиля во плоти — и вдруг поняла, что я просто страшно, ужасно, неприлично рада его видеть.
И судя по ответному воодушевлению и, пусть едва заметному, но все-таки волнению, шевалье разделял эту радость.
Что ж, кажется, тетушка была права, когда намекала мне следить за собой. Тогда я ее намека не считала, но теперь… Ах, ладно, это всего лишь бал. Хоть на один вечер могу я себе позволить немного радости и танцев?
— Вы сегодня вся светитесь, мадемуазель, — произнес Анри, подходя ближе. —И просто невероятно прекрасны. Этот бал определенно вам к лицу.
— О, этого было легко добиться. Любой мой вид будет лучше того, в котором вы меня застали, когда увидели впервые.
Шевалье снова не сдержал улыбки.
— Мы оба с тех пор проделали большой путь. Музыканты готовятся к вольте… Вы танцуете?
— Полагаю, что да.
— Тогда имею честь пригласить вас.
И Анри с легким поклоном протянул мне руку.
20.3
Вольта была довольно легкомысленным по местным меркам танцем, но очень жизнерадостным: тут тебе и постоянные прикосновения к партнеру, и кавалер, крепкими руками возносящий свою даму в небеса, и нижние юбки то и дело мелькающие в воздухе… Церковь этот танец тихо осуждала, ибо вон какой разврат — аж целую женскую щиколотку в чулочке можно рассмотреть, — но на балах молодые люди приветствовали его, как самого желанного гостя.
Раздался мелодичный струнный перебор. Кавалеры выстроились во внутренний круг и поклонились дамам, стоящим в кругу внешнем, а едва послышались оживленные звуки флейты, все разбились по парам, и каждый мужчина закружил свою партнершу в легком, игривом вращении.
Обе руки шевалье де Ревиля крепко обвили мою талию, а мои ладони легли ему на плечи, и вольта унесла нас в заоблачные края, где существует только музыка, только движение, только тепло прикосновений и неожиданно смелый взгляд — глаза в глаза, радость к радости, нежность к нежности.
Мы кружились — и друг вокруг друга, и вместе, в едином слиянии, — сближались, чтобы снова упорхнуть, и отпускали, чтобы снова сойтись. Когда наставал момент, Анри подхватывал меня сильными руками, унося ввысь, а затем бережно возвращал обратно, и мы опять скользили по залу, едва касаясь ногами пола. И тогда в наших глазах вспыхивали веселые искорки, а на губы сама собой просилась улыбка.
Шевалье танцевал замечательно! Быть может, мгновениями скованно — подозреваю, что часто практиковаться ему не доводилось, — но и я не была супертанцовщицей, так что внезапно мы составили абсолютно гармоничную пару и наслаждались каждым мигом этой вольты. И чем дальше, тем жарче разгорался у меня в груди странный, казалось, давно забытый огонек. Тот самый, заставляющий щеки алеть, а сердце сжиматься от неведомого, но сладкого чувства. Тот самый, несущий с собой дымку во взгляде и бабочек во «второй чакре». Тот самый, о существовании которого я успела основательно забыть.
И все же я узнала его. Раньше этот пылающий шар возникал лишь при виде одного-единственного мужчины на свете, и я была уверена, что больше никогда не испытаю ничего подобного, но… вот он. Во мне. Снова. После всех этих лет.
И даже если я вновь ошиблась, даже если опять рискую, то все равно благодарна этому доброму и чуткому мужчине, так уверенно обнимающему меня и с таким восхищением на меня смотрящему — просто за то, что, оказывается, я все еще не потеряла способности чувствовать…
Анри де Ревиль! Ну почему ты такой?! И почему ты так танцуешь?! И так глядишь?! И вообще!
Наконец мелодия начала замедляться, а пары останавливаться. Еще один круг — и кавалеры на шаг отступили от дам, кланяясь им, а дамы присели в ответном реверансе. Все слегка запыхались, но выглядели весьма довольными и оживленными.
Мы с Анри тоже дали себе минутку отдышаться.
— Благодарю вас, — произнес шевалье, провожая меня до свободного места на длинной скамье. — Честно говоря, никогда еще у меня не случалось столь замечательного танца.
— Это взаимно, — улыбнулась я.
— Принести вам вина?
Я кивнула, и Анри пошел отлавливать для меня слугу, из тех, что обеспечивали жаждущих господ живительной влагой. Наверное, нам обоим нужны были эти несколько секунд, чтобы прийти в себя после неожиданно головокружительной вольты. Похоже, не только я сейчас испытала новые ощущения, доктор тоже выглядел взволнованным. Но я чувствовала, что волнение это приятное.
Рассеянно оглядев зал, я высмотрела танцующую Каролину — сестра даже не ушла из центра зала после вольты, просто сменила одного тетушкиного внука на другого в качестве кавалера. Ну и прекрасно, все пристроены, я могу быть спокойна.
Незадействованные в танцах аристократы сновали туда-сюда, кто-то вел беседы, кто-то вертелся подле короля и его ближайшей свиты, кто-то выходил из зала проветриться. Мне тоже захотелось немного прогуляться. И шевалье де Ревиль явно разделял мое желание.
— Не хотите пройтись по галерее? — спросил он, когда слуги принесли нам по чарке вина, а потом забрали пустые сосуды.
Я согласилась, оперлась на предложенную доктором руку, и мы выбрались наружу.
В галерее было гораздо прохладнее, чем в натопленном зале, да еще наполненном таким количеством гостей, так что здесь дышалось уже намного легче. Мы неспешно брели по длинному коридору, время от времени останавливаясь, чтобы рассмотреть ту или иную доступную для посещения комнату или предмет интерьера. Доктор, как и положено врачу, деликатно расспросил меня о здоровье, ну раз уж он в некотором роде несет за меня ответственность, а убедившись, что все в порядке, перешел на другие темы. Я же в свою очередь поинтересовалась его делами.
Оказалось, что за месяц до рождественских торжеств Анри был отправлен его светлостью в одно из поместий, дабы присмотреть за больным герцогским родственником. Вернулся доктор
