Не сглазь и веди - Джульетта Кросс

Я переплел свои руки с ее, ладонь к ладони. И она не сопротивлялась.

– Ты мудр, Деврадж. И более снисходителен, чем я.

Я улыбнулся.

– Я прожил долгую жизнь.

Она кивнула.

– Так, значит, «С» – это Стикс.

– А кольцо – символ моего статуса Стигорна. Мы получаем их после завершения обучения.

Изадора смотрела на наши переплетенные пальцы, светлые и темные, маленькие и большие. Так мило.

– А как ты стал вампиром?

– Это довольно грустная история. Не уверен, что ты хочешь ее услышать.

– Хочу. – Она смотрела на меня, в ее глазах читалась искренность.

Я рассказывал эту историю лишь горстке людей, и все они были из числа моих близких и доверенных лиц. Например, Рубен. Я не делился ей ни с одной женщиной, с которой спал. Странно, но я чувствовал себя так, словно переступаю ту самую пресловутую черту. Что я на распутье, в месте, откуда нет возврата. Вот как много значило для меня поделиться этой интимной частью своего прошлого, за которую я цеплялся и которую прятал от мира.

– Мне было тринадцать, и я взял свою маму в ежегодное паломничество в Варанаси. Впервые с тех пор, как годом раньше от болезни умер мой отец. Мы подошли к храму и разбили лагерь на окраине города. Я сказал маме, что найду для нас пресную воду, чтобы умыться и попить. Я отправился в город и бродил по оживленным улицам. Каким-то образом меня заманили в пустой переулок, а затем на каменную лестницу. Не уверен почему, но я знал, что должен следовать за шепотом, раздававшимся в моем сознании.

Я помолчал, вспоминая тот страшный, очаровательный и пронизывающий до костей голос, который вел меня навстречу судьбе, хотел я того или нет.

– Вампир Стигорн.

– Древний, – добавил я и продолжил. – Он восседал на троне глубоко в земле, его зал освещали только жаровни. Там, в полумраке, находились и другие вампиры, прекрасные, облаченные в роскошные шелка. Золотые блюда с едой и напитками сверкали, подчеркивая роскошь этого места и величие этого человека. Великолепные женщины, властные мужчины – все они поклонялись тому, кто сидел на троне. Я подумал, что уснул, потому что не смог устоять, когда он протянул мне усыпанную драгоценностями руку. Его глаза были как чистое жидкое серебро. – Я вымученно усмехнулся, воспоминание причиняло боль. – Я так легко ему поддался. Так легко, Изадора. Бедный мальчик, которого призвал король. Я так и думал.

Она стиснула мою ладонь, и я продолжил:

– Я взял его за руку, и он сказал: «Однажды ты меня поблагодаришь». Он притянул меня к себе, сильно укусил и пил так долго, что я потерял сознание. Очнулся я в том же зале, его освещали жаровни с факелами. Но у ног короля не было ни прекрасной свиты, ни золотых блюд. Только паутина и затхлый запах разложения. Напротив меня сидел зверь в потрепанной одежде. Когда он увидел, что я очнулся, он встал, его глаза светились ярким серебром, лицо было раскрасневшимся и здоровым после кормления. Все остальное оказалось миражом, созданным его чарами. Я испытывал дикую боль и жажду, но не мог ничего, кроме как смотреть на вампира. Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз, и повторил: «Однажды ты меня поблагодаришь», – после чего ушел и оставил меня там. Я помню, как обмотал шею шарфом, чтобы скрыть метку, и, спотыкаясь, вернулся к матери. По пути я нашел колодец и яростно пил, пытаясь утолить жажду. Но ничто не помогало. Пока я не украл козу и не попробовал ее кровь, когда жажда почти свела меня с ума. Тогда-то меня и охватило чувство вины.

– Что с ним было не так? Вампиры так себя не ведут.

– Он был древним, веками пребывал во сне-трансе и проснулся, почуяв рядом мой запах. Я не знаю, почему из всего густонаселенного города он выбрал и заманил меня, используя свою силу, но он это сделал. Его укус меня чуть не убил, но он передал мне магию и силу Стигорна.

Несколько минут мы молчали, а потом Изадора тихо спросила:

– Твоя мама спрашивала, что с тобой случилось?

– О да. спрашивала. Она знала, что что-то не так. Но я вернулся, я был жив, и этого хватило, чтобы она успокоилась. В то время ей, вдове, приходилось несладко. Я уже поклялся никогда не жениться, пока она жива. Я был ее единственным ребенком и должен был оставаться рядом и оберегать ее. Узнав, какие чудовища живут в этом мире, я был полон решимости держать их подальше от своей матери. Единственная проблема, – я тяжело сглотнул и посмотрел на Изадору, – заключалась в том, что я мог сам стать таким чудовищем.

– Нет. – Она сжала мою руку и притянула ее к своей груди. – Конечно ты не стал.

– Представь себе, какое чувство вины я испытывал, будучи индусом, который поклялся быть вегетарианцем и не причинять вреда ни одному живому существу ради жалкой подпитки организма? Я убегал по ночам, чтобы украсть и убить овцу соседа или попить из его козы. Я как мог избегал убийств, но вначале не мог остановиться. Некому было меня научить. Единственным выходом было остановиться и умереть. Но я не мог этого сделать.

– Мне так жаль, Деврадж. – Изадора расцепила наши руки, откинула прядь моих волос и прижала ладонь к моему плечу с татуировкой. – Ты такой, какой есть, и с этим ничего не поделаешь. Я так рада, что ты сделал должное – и выжил.

Я не знал, что на это ответить, кроме спасибо.

Нас окутало тяжелое напряжение. Я продолжал думать о своем происхождении, пока ведьма пальцем обводила замысловатую мандалу, покрывающую мое плечо, бицепс и часть спины.

– Зачем ты ее сделал?

– Потому что она миленькая, – с озорством произнес я.

Ее взгляд переместился с татуировки на меня, и она рассмеялась.

– Правда?

Я стукнул по ее носу, провел пальцем вверх по скуле и вниз по подбородку, очерчивая контур ее прекрасного лица.

– Круг представляет вселенную. Более глубокую связь с самим собой и миром в целом. – Я закончил обводить ее губы и опустил руку, задержавшись на ее рте.

– Деврадж, великий мыслитель? Ушам своим не верю.

Я откинул голову назад, рассмеялся и ответил на ее яркую улыбку.

– Это не соответствует твоему представлению обо мне?

– Вовсе нет. – Изадора запечатлела на моих губах самый сладкий и нежный поцелуй. – Я лучше пойду, – не отстраняясь, пробормотала она.

– Не сейчас, – взмолился я, прикусив ее нижнюю губу. – Останься.

– Может, еще немного.

Я подмял