Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская

Он здесь. Он смотрит. Он внутри меня и видит всё, что я делаю.

— Заткнись, — прошипела я сквозь зубы, не став поднимать упавшее, и продолжила выводить знаки, макая кисть в то скудное подобие чернил, что успела подготовить.

Печать защиты принимала форму. Круг. Я вела линию, стараясь, чтобы она замкнулась ровно. Линии силы. Символы света, отгоняющие тьму. Имена духов-хранителей, которые должны были встать между мной и...

И им.

«Наивная девочка», — голос звучал уже громче, обволакивая разум как дым. В ушах появился лёгкий звон, словно где-то далеко заиграли на гуцине.

Я сжала зубы и дорисовала последний штрих. Печать была готова. Не идеальная, линии дрожали, но она должна сработать. Должна.

Тихий смех в голове доказал обратное.

Но не всё ещё было потеряно!

Оставалось показать печать кому-то. Мастеру Цину. Лекарю Пэю. Тому, у кого хватит сил и знаний наложить её на меня. Кому угодно, кто мог бы помочь изгнать демона, запечатать его, спасти меня от...

От чего? От смерти? Или от чувства вины, если Хэй Фэн сотворит какое-нибудь злодеяние?

Я подняла лист с печатью, держа его за уголки, чтобы не смазать ещё влажные линии. Тушь блестела, кое-где собираясь в капли. Нужно было дать ей высохнуть, но времени не было. Я просто держала лист в руках, боясь выпустить, словно он мог исчезнуть.

За дверью послышались шаги. Шаркающие очень знакомые. Этот неторопливый, размеренный шаг я слышала каждый раз после очередной неудачной попытки развить ци.

Лекарь Пэй.

Сердце ухнуло вниз. Это был шанс. Возможно, единственный.

Глава 4. Подчинение

Годы шли, Кай Синхэ странствовал по Серединным землям, совершенствовался, помогал людям. В провинции Цзинь усмирил ярость речного дракона, чьи наводнения топили села: сыграл мотив покоя, и зверь улёгся на дно, свернувшись кольцом. В горах Тайшань изгнал стаю голодных духов, что пожирали сны крестьян; звуки его флейты стали цепями, и духи рассеялись, как дым от благовоний.

В столице, где императорский двор погибал под гнётом интриг, Кай Синхэ исцелил принцессу, чьё сердце разрывалось от горя по усопшему отцу. Мелодия воспоминаний очистила её разум, вернув свет в глаза. Народ слагал баллады: «Кай Синхэ, чьё имя означает победоносную звёздную реку, соединяет небеса и землю, и каждый его шаг — ступень к добру». Он не брал золота, лишь миску риса и место у очага. Его путь был путём листа, ведомого ветром долга.

Отрывок из «Легенды о великом герое Кае Синхэ и подлом демоне Хэй Фэне»

Лекарь Пэй переступил порог, удерживая в руках старый лакированный поднос. В этот раз пиала на нём была крошечной, из тонкого фарфора, накрытая крышкой, из-под которой вырвался завиток пара. Комнату тут же наполнил приторно-сладкий, дурманящий аромат коры альбиции — «счастливого дерева», призванного врачевать разбитые сердца и даровать покой мятущемуся духу.

Для меня, чья душа сейчас балансировала на краю бездны, этот запах «счастья» казался изощрённой, жестокой насмешкой, особенно когда сквозь сладость пробивалась резкая, отрезвляющая горечь полыни.

— Младшая ученица Шуин, — произнёс он, ставя поднос на стол. — Выпей успокоительное. Ты слишком обеспокоена, это вредит восстановлению.

— Господин Пэй! — Я шагнула к нему, протягивая лист. — Я должна вам сказать... Это важно! Я...

Слова застряли в горле.

Буквально.

Я открыла рот, пытаясь продолжить, но звука не вышло. Только хрип, едва слышный, похожий на шелест ткани.

Ужас сдавил грудь. Я попыталась снова:

— Я... при...зва...ла...

Ничего.

Горло будто перехватило невидимой рукой. Воздух проходил, а слова нет.

Лекарь Пэй нахмурился, глядя на меня.

— Шуин? Что ты хочешь сказать?

Я ткнула пальцем в лист, отчаянно мотая головой. Лекарь взял бумагу, посмотрел на печать. На лице его отразилось непонимание.

— Защитная печать от злых духов? — Он поднял на меня непонимающий взгляд. — Тебя беспокоят ночные кошмары?

— Нет! — попыталась выкрикнуть я, но получилось только беззвучное движение губ.

Тело вдруг перестало слушаться.

Руки сами опустились вдоль боков. Ноги подкосились, и я села на край кровати — не потому, что хотела, а потому что так решило моё тело. Или уже не моё?

«Тихо, Светлячок, — прошептал голос Хэй Фэна внутри головы. — Не стоит пугать старика».

Паника захлестнула волной. Я пыталась пошевелить рукой, встать, закричать, сделать что угодно. Но тело сидело неподвижно, словно я была куклой, у которой обрезали нити.

Лекарь Пэй положил лист на стол и взял пиалу.

— Выпей, — сказал он, протягивая отвар. — Это успокоит и поможет уснуть. Тебе прежде всего нужен отдых. Уверен, ты быстро восстановишься после призыва духовного оружия. Но только если будешь меня слушаться.

Рука потянулась к пиале. Сама. Без моего желания. Движение было плавным, лишённым той нервной дрожи, что сотрясала меня всего мгновение назад.

Пальцы обхватили тёплую керамику, поднесли к губам. Я чувствовала запах трав, горечь полыни и приторную сладость альбиции, исходящие от жидкости, но не могла оттолкнуть чашу.

— Не надо... — попыталась прошептать я, но губы даже не дрогнули. Они послушно приоткрылись, пропуская жидкость.

Терпкий отвар потёк в рот. Я пила, потому что тело заставляло пить. Один глоток, второй, третий, пока пиала не опустела и не была аккуратно, без единого звука возвращена на поднос.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул лекарь Пэй, забирая посуду. — Теперь дай я проверю твой пульс.

Он взял мою руку и приложил пальцы к запястью. Молчал долго, хмурился, вслушиваясь в ток крови, потом вдруг удивлённо поднял брови.

— Как странно, — пробормотал он. — Каналы ци... меридианы… они стали лучше. Гораздо лучше, чем утром. Неужели ты практиковалась на своей духовной флейте, младшая ученица?

Моя голова кивнула.

— Вот как. — Лекарь Пэй улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Значит, инструмент действительно откликнулся. Это хороший знак. Продолжай в том же духе, и, возможно, ты скоро вернёшь себе прежний уровень силы и цвет волос.

— Благодарю за заботу, господин Пэй, — произнёс мой голос.

Я похолодела. Интонация была чужой.

В ней не было привычной колючей нервозности, когда слова вылетают быстрее, чем успеваешь подумать, а дерзость мешается со страхом получить выговор. Не было той угловатой, рваной манеры речи, из-за которой меня вечно одёргивали наставники.

Вместо моего дребезжащего, срывающегося голоса из