Полоса препятствий для одержимых - 1 - Екатерина Владимировна Ильинская
Я попыталась сопротивляться. Воля натянулась внутри, как прижатая пальцем струна — напряжение разрывало, но тело не издавало желаемого звука, подчиняясь руке жестокого мастера.
Лекарь Пэй уже собирался уходить, когда дверь снова скрипнула, и на пороге возникла высокая фигура в строгих одеждах цвета грозового неба.
Мастер Цин.
Сердце подпрыгнуло в надежде. Пожалуйста, пожалуйста! Может, он поймёт, что со мной происходит? Глава Школы Девяти Напевов — могущественный заклинатель. Он должен почувствовать! Он должен увидеть, что внутри меня сидит тьма!
Утром я швырнула в него флейту, тут же получила выговор и побоялась признаться в ещё большем проступке, но сейчас… Сейчас я молила, чтобы он всё понял сам. Пусть отругает, пусть накажет, пусть делает что угодно, только бы спас!
«Мастер! Помогите! Это не я! Изгоните его!» — завопила я внутри собственной головы, собирая всю волю в один отчаянный рывок. Я попыталась броситься ему в ноги, вцепиться в подол его халата, разрыдаться, выплеснуть весь этот ужас.
Но тело предало меня. Снова.
Вместо того чтобы упасть на колени, я выпрямилась. Плечи, привыкшие сутулиться под грузом вечных неудач, расправились. Подбородок взлетел вверх.
— Оставь нас, — коротко бросил наставник Цин лекарю.
Господин Пэй поклонился, забрал поднос и вышел. Мы остались одни.
Я смотрела на учителя, моля Небеса, чтобы мастер заглянул мне в глаза и увидел там панику. «Ну же! Посмотрите! Разве ваша недостойная ученица Шуин когда-нибудь смотрела так прямо? Разве она не постоянно прятала взгляд? Это же не я!»
Но Хэй Фэн, перехвативший управление, не позволил ни единой эмоции отразиться на лице.
— Мастер Цин, — поприветствовал его мой рот.
Голос звучал ровно, с тем достоинством, которого я никогда не имела. Ни дрожи, ни суетливой спешки.
Глава школы замер. Его брови поползли вверх, но во взгляде читалось не подозрение, а удивление.
— Ветер донёс до меня слова лекаря Пэя о том, что буря в твоей душе улеглась, — произнёс он, медленно проходя в центр комнаты, и каждое его слово звучало весомо. — И я вижу... перемены. Ещё час назад твой дух метался, подобно перепуганной пичуге, запутавшейся в силках. Ты оглашала стены криком, и слёзы твои лились дождём, смывающим разумные мысли. А сейчас...
Он замолчал, подбирая слова, разглядывая меня так, словно видел впервые.
«Одержима! Я одержима!» — кричала я беззвучно, царапая изнутри стенки собственного сознания, пытаясь пробиться наружу.
— ...сейчас ты неподвижна и холодна, словно изваяние из тысячелетнего нефрита, — закончил Цин. — Откуда этот внезапный стержень, Шуин? Неужели близость бездны так проясняет взор?
— Страх сгорел в лихорадке, — ответил мой рот. — Осталась лишь цель.
Ложь лилась из моих уст так гладко, словно я всю жизнь только и делала, что чеканила мудрые афоризмы. Хэй Фэн играл мной, как мастер играет на любимом инструменте, извлекая именно те звуки, которые хочет услышать.
Наставник Цин улыбнулся и достал из широкого рукава небольшую табличку из тёмного дерева с вырезанным на ней иероглифом «Участие». Жетон участника Состязания.
— Я принёс это. — Он повертел жетон в пальцах. — Но шёл сюда с намерением отговорить. Ты слаба, Шуин, как молодой побег. Твои волосы побелели — это знак глубокого истощения. Ступив на Путь Испытаний в таком состоянии, ты лишь ускоришь встречу с предками.
«Да! Откажите! Заберите жетон! Заприте меня в зале для медитаций, обклейте стены охранными талисманами! Не пускайте меня туда!»
Рука между тем плавно поднялась. Пальцы раскрылись в приглашающем жесте.
— Внешность обманчива, мастер, — произнёс демон моим голосом, и в интонации проскользнула едва уловимая, опасная насмешка. — Разве не этому учат нас мелодии? Даже тихая нота может обрушить лавину, если прозвучит в нужный момент. Я готова.
Мастер Цин сощурился, сделал шаг ближе, вглядываясь в моё лицо. Он искал признаки безумия. Искал ту истеричную девчонку, которая так часто металась по школе, недовольная то инструментом, то нескладностью мелодий, то неспособностью увеличить духовную силу. Но видел лишь холодную решимость древнего существа.
И самое страшное — ему это нравилось. Я заметила, как разглаживается морщинка у него меж бровей. Наставник Цин принимал демоническое спокойствие за мой духовный рост.
— А флейта? — Мастер кивнул на инструмент, лежащий на одеяле. — Утром ты швыряла её в стены. Что же сейчас?
«Она проклята! Это его флейта! Уничтожьте её! Всё из-за неё!» — Я пыталась заставить руку оттолкнуть проклятую деревяшку, сбросить её на пол.
Вместо этого моя ладонь накрыла флейту. Жест был собственническим. Пальцы ласково погладили полированный бок инструмента.
— Мы... стали едины, — промурлыкал мой голос. — Она больше не отвергает меня, а я её. Мы звучим в унисон.
Мастер Цин вздохнул. И в этом вздохе было облегчение.
— Что ж... Если ты так уверена... — Он положил жетон на столик рядом с листом, на котором я вывела кривой круг, пыталась попросить защиты, но никак не отреагировал на него. Наверное, решил, что это неудачная попытка выполнить задание. Как раз позавчера мне дали задание оттачивать начертание магических символов. Во рту разлилась горечь разочарования. — Школа Девяти Напевов не будет препятствовать тому, кто, наконец, обрёл решимость. Отправляемся на закате второго дня. Собери всё, что нужно.
Наставник развернулся, чтобы уйти.
«Нет! Не уходите! Не оставляйте меня с ним!»
— Мастер! — попыталась я крикнуть ему в спину. И к удивлению, это даже получилось.
— Да, Шуин? — Наставник остановился у порога и обернулся.
Но на этом моя воля снова закончилась. Рот растянулся в лёгкой, вежливой полуулыбке.
— Я не подведу школу. Пятно позора будет смыто.
Мастер Цин впервые за всё время наставничества посмотрел на меня с уважением.
— Я начинаю верить, что небеса ещё могут даровать тебе удачу. Не потеряй этот настрой.
Дверь закрылась. Шаги стихли.
Ловушка захлопнулась.
И тут же маска спала. Моё тело обмякло, словно из него выдернули стержень, а потом поднялось. Руки откинули одеяло, поправили подушку. Затем оно улеглось само и натянуло одеяло. Всё бережно и почти заботливо.
«Ну вот, Светлячок, — прошептал Хэй Фэн внутри, и в голосе его слышалось самодовольство. — А ты боялась. Нам дали благословение. Теперь спи. Вечером у нас много работы».
— Пожалуйста... — Я всё ещё пыталась говорить, хотя губы не двигались. — Не...
Но сознание уже тускнело,
