Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Он обводит нас взглядом.

— Хотя было много ошибок, которые привели к смерти хранителя сигила Котты, убийца в конечном итоге смог достичь своей цели, потому что этого гвардейца не было на его посту.

Несколько охранников выталкивают вперед гвардейца Президиума. Он все еще в форме, и я узнаю его по вьющимся белокурым волосам. У меня сводит живот. Он один из тех, кого Роррик обещал отвлечь, чтобы я сбежала.

— Пожалуйста… пожалуйста! — Голос охранника высокий и срывающийся. Его пепельно-серое лицо покрывают синяки, под носом — струйка засохшей крови.

Император просто перебивает его.

— Наказание — это обращение.

Раздается ропот. Я наклоняюсь ближе к Бренину, который выглядит больным.

— Что это значит?

К моему удивлению, он отвечает.

— Отмеченные сигилом не могут стать вампирами.

Я смотрю на него. Это всем известно.

— Тогда почему…

Он хмурится.

— Это смертный приговор. Особенно мучительный. Тело отмеченного сигилом начнет распадаться на части из-за неспособности завершить обращение. — Он кивает в сторону Синдиката отмеченных сигилами. Они стоят с каменными лицами, наблюдая за императором без какого-либо выражения. Но я практически чувствую их ярость.

Мало того, что был убит один из них, так еще и это наказание…

— Для вампиров это еще один способ поиздеваться над отмеченными сигилами, — говорит Бренин, и в его голосе слышатся ярость и отвращение. В нескольких рядах перед нами я вижу, как Кейсо напрягается. — Умирать в процессе обращения недостойно и мучительно, — продолжает Бренин, — но наказание на этом не заканчивается. Многие верят, что Видерукс не примет того, кто утратил частицу своей человечности, а Умброс не удостоит своим вниманием того, кто не является вампиром.

Таким образом, этот мужчина будет потерян даже после смерти, ему некуда будет отправиться и он не встретится со своими близкими в загробной жизни.

— Пожалуйста, — умоляет мужчина. — Только не это. У меня есть дети!

Меня сейчас вырвет.

Император кивает, и стражники уводят мужчину. Император взмахом руки разрешает нам разойтись.

— Бренин, — зовет Кейсо. Бренин игнорирует его. Несколько отмеченных сигилами бросают на Кейсо и других новобранцев мрачные взгляды, когда они уходят. В этот момент я не могу найти в себе ни капли сочувствия к вампирам. Даже к такому доброму, как Кейсо.

Джорах подходит ко мне, и я пытаюсь улыбнуться.

— Джорах.

— Тиберий Котта мертв. — Слова Джораха звучат тяжело, плечи опущены. В его голосе нет ни обвинения, ни подозрения, но я все равно вздрагиваю.

— Ты его знал?

— Он был моим другом.

У меня пересыхает во рту.

— Твоим другом?

— Я хотел стать гладиатором. Я пытался девять раз, но не смог пройти обучение. Все смеялись надо мной, но Тиберий сказал, что я все равно могу работать здесь. Он помог мне получить место в Лудусе. Никто другой не дал бы мне шанса. — Джорах вздыхает.

Все мое тело вспыхивает, а на затылке выступает ледяной пот. Я забрала у мира этого доброго, заботливого человека. Я оставила его захлебываться собственной кровью.

Нет. Я не оставила его.

Я хладнокровно ждала, чтобы убедиться, что он мертв.

Джорах продолжает говорить, но я не слышу его из-за шума крови, стучащей в ушах. Была ли у Тиберия семья? Вероятно. По крайней мере, у него были друзья. Друзья, в жизни которых теперь благодаря мне образовалась пустота.

Я так и не успела поблагодарить его за оружие, которое он мне оплатил. За его поддержку. Единственная благодарность, которую он получил от меня, — это перерезанное горло.

Мейва бросает на меня обеспокоенный взгляд, подходя ближе, и я киваю на Джораха.

— Это Джорах. Джорах, это Мейва. Мне очень жаль, я должна… уйти.

Я пробираюсь сквозь толпу, бормоча извинения, и бегу к ближайшему туалету. Я едва успеваю, захлопываю за собой дверь и меня тошнит тем немногим, что я съела вчера. Когда я наконец заканчиваю, я наклоняюсь над раковиной и брызгаю водой в лицо.

— Трусиха, — бормочу я. — Неудачница.

— Ты забыла добавить еще одно слово, — произносит низкий голос за моей спиной, и я резко оборачиваюсь. Роррик стоит в дверном проеме. Он медленно заходит внутрь, закрывая за собой дверь.

— Дура.

Я вытираю воду, стекающую с моего лица.

— Зачем ты это сделал? Почему я?

Когда он подходит ко мне, всякая притворная вежливость исчезает. Это тот самый мужчина, который выпотрошил своего врага, когда я увидела его впервые.

Он всегда был таким.

— Один короткий разговор — и ты решила довериться мне. Это было так легко. — Он качает головой в притворном разочаровании. — Мне за тебя стыдно.

— Почему Тиберий?

— Почему? Потому что мне нужно было, чтобы он умер, и мне нужно было сидеть рядом с отцом, когда это произойдет, на глазах у всех моих самых доверенных людей. — В его глазах кипит гнев, и кажется, он действительно в ярости от того, как легко ему удалось манипулировать мной. — Ты не создала мне никаких сложностей. Тебе придется бороться сильнее, если хочешь выжить здесь, маленький кролик.

Тяжесть давит мне на грудь. Я ненавижу Роррика, но он прав. Я отчаянно хотела добраться до своих братьев. Я стала самоуверенной и позволила этому сделать меня безрассудной. Я знаю, что никому нельзя доверять, и все же я доверилась самому злобному мужчине, которого когда-либо встречала.

Это было более чем глупо.

— Ты увидела шанс и не смогла им не воспользоваться. — Роррик по-прежнему пристально смотрит на меня. — Несмотря на всю твою логику, ты не можешь контролировать свои импульсы, верно? Ты увидела возможность освобождения и не смогла не попробовать.

Я не говорю ни слова, но мне и не нужно.

Роррик подходит ближе.

— Это больно? — спрашивает он с любопытством в голосе.

Я резко и болезненно втягиваю воздух.

— Что?

— Невинные люди, которых ты убила за последние двенадцать часов. Их будет еще больше, ты знаешь. Он не единственный гвардеец, который покинул свой пост.

Я вздрагиваю, пытаясь отвернуться, но он хватает меня за подбородок, и в его глазах мелькает что-то темное.

— Я видел, как ты убила того грифона. Готов поспорить, что даже сейчас тебя мучают кошмары о нем. Ты даже не смогла позволить преступнице умереть на твоих глазах, когда у тебя была возможность спасти ее. Так скажи мне… — Он наклоняется ближе, пока его дыхание не обдает прохладой мое лицо, а запах льда не обжигает мой нос.

— Это больно?

Моя грудь болит, горло сжимается так, что мой голос становится едва слышным