Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Уголок его рта приподнимается.

— Если есть что-то, в чем ты хороша, так это в том, чтобы заставить людей полюбить тебя, несмотря на твои попытки оттолкнуть их. Тебе нужен только один шанс. Один момент, когда тебе доверят безопасность императора. Или мы убьем Брана.

— И как мне убедить их выбрать меня? Если они кого-то и выберут, то скорее всего Бренина.

— Я найду способ. Предоставь это мне.

— Хорошо. — В моем голосе слышится сомнение, но я знаю это выражение на лице Леона. Он сделает все, что в его силах, чтобы это произошло.

— Отдай мне этот плащ, — говорит он. — Он слишком хорош, чтобы новобранец мог носить его, не вызывая подозрений.

Я достаю браслет из кармана плаща и передаю его Леону, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от внезапного холода.

Леон смотрит на кровь, пропитавшую мое платье. Я чувствую, как она липнет к моей коже.

— Если ты выйдешь отсюда в таком виде, то привлечешь внимание каждого вампира в Лудусе. Нам повезло, что никто не почувствовал запах, когда мы вошли. — Он подходит к своему шкафу и спустя мгновение протягивает мне широкие брюки и тунику, кивая головой в сторону своей ванной комнаты.

Я раздеваюсь и влажной тряпкой стираю кровь с кожи. Кровь человека, который, возможно, был совершенно невинен.

— Арвелл.

Я вздрагиваю. Не знаю, как долго я смотрела на окровавленную тряпку.

— Почти закончила, — хрипло отвечаю я.

Когда я возвращаюсь в комнату Леона, он забирает у меня плащ и меняет его на один из своих.

— Я разберусь с этим. Уже поздно. О плане поговорим завтра.

Я оставляю его стоять в своей спальне с мрачным выражением лица.

Мне так жаль, Кассия.

Холодный пот выступает у меня на затылке, когда я иду к кварталу гладиаторов. Я слышу только сдавленный стон убитого мной человека и влажный звук льющейся крови. Кто это был?

Этот вопрос не дает мне покоя, крутится в голове снова и снова.

Внезапная тишина обрушивается на меня. Все мое тело замирает, инстинкты предупреждающе кричат. Я поворачиваюсь, прижимаясь спиной к холодной каменной стене. Из моих легких вырываются поверхностные вздохи, и я осматриваю коридор.

Он тянется передо мной, пустой, тени поглощают слабый свет эфирных ламп. Ни шагов, ни голосов. Только пустая, гнетущая тишина.

Но ощущение царапает мою кожу. Это ползучее, навязчивое осознание. Тупая, удушающая уверенность, что кто-то наблюдает за мной.

— Джорах? — зову я хриплым шепотом.

Ничего. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, заставляя себя сосредоточиться. Джорах не стал бы так поступать. Он не стал бы пугать меня.

Я просто устала, вот и все. Устала, напугана и нервничаю.

Мою кожу покалывает, как будто по ней ползут ледяные щупальца. У меня перехватывает дыхание, но я заставляю себя продолжить путь к казарме… даже несмотря на то, что постоянно оглядываюсь через плечо.

— Арвелл.

Моя рука устремляется к кинжалу, а сердце подскакивает к горлу. Тирнон стоит, прислонившись к стене снаружи гладиаторского квартала.

— Где ты была? — Его взгляд скользит по плащу Леона. Но нет, на нем нет ни пятен, ни капель крови. Тирнон задается вопросом, не была ли я с другим мужчиной. Эта мысль почти смешна.

— Тебе понравилось танцевать с Рорриком?

Я смотрю на него. После ночи, которую я только что пережила, его вопрос кажется абсурдным.

Но, может быть, и нет.

Воспоминания обрушиваются на меня. Роррик и Тирнон, злобно смотрят друг на друга. Их странное противостояние, едва скрываемое презрение, резкие выпады с напряженным подтекстом.

Тот взгляд Роррика. И эта странная близость, которую я чувствовала в его присутствии сегодня вечером. То, как его ненависть ко мне казалась странно личной.

— Ты его брат. — Слова выходят хриплыми, кровь стучит в ушах, как барабан. — А это значит, что ты второй сын императора.

У Тирнона на челюсти пульсирует мускул, но он не отрицает.

— Я не понимаю. — В моей голове всплывают воспоминания из прошлого. Тирнон, отказывающийся говорить о своем отце. Тирнон, потерянный, грустный и одинокий. Тирнон, исчезнувший без предупреждения. В горле образуется комок, и от него по языку разливается горечь. — Я думала, что его второй сын на фронте.

— Так и было. Мой отец приказал мне вернуться.

Его отец. Император.

— Почему никто не говорит об этом?

Со вздохом он прислоняется к стене.

— Я приказал всем, кто знает, называть меня Праймусом. Большинство считает, что непокорный младший сын императора все еще сражается, уничтожает всех, кто не преклонил колени перед его отцом.

У меня так пересыхает во рту, что я не сразу отвечаю.

— А твой отец?

— Именно он настоял, чтобы я стал Праймусом. Он расценивает мой отказ использовать свой настоящий титул неуместным бунтом младшего сына.

Я поворачиваюсь и начинаю ходить туда-сюда, складывая все воедино. Конечно, он никогда не хотел говорить о своей семье, когда был моложе. Если бы кто-нибудь в Торне узнал, кто он такой, его бы передали повстанцам в качестве заложника.

Это также объясняет, почему Роррик проявил ко мне интерес. Потому что брат проявил его первым.

Мой взгляд возвращается к Тирнону, который наблюдает за мной, прищурив глаза и сжав кулаки.

Я не хочу слышать его оправданий. Я больше не хочу слышать его ложь.

— Я совсем не могу тебе доверять.

Его глаза сверкают.

— Ты знаешь, что это неправда.

— Тогда почему?

Он подходит ближе, пока моя спина не прижимается к каменной стене.

— Ты ненавидишь императора и его семью, Арвелл. Ты всегда их ненавидела. С тех пор, как мой отец ввел обязательное участие в «Песках». Он виноват в смерти твоей тети и в том, что твоя мать стала наркоманкой.

— Прекрати.

— Из-за него мертва Кассия. Иначе она бы никогда не вышла на арену.

— Я сказала, прекрати.

— И ты тоже. Ты хотела стать целительницей. Ты ненавидишь свой уникальный талант владения мечом. После того, как я тебя бросил, ты возненавидела меня достаточно сильно, даже не зная, кто мой отец.

Глаза горят, горло болит, как будто кто-то поджег его.

— О, так значит, ты солгал, чтобы защитить меня?

— Да. — На его скулах играют желваки. — Так и было. — Он запускает руку в свои темные волосы. — И себя.

— А когда мы были моложе? До того, как ты ушел?

— Я хотел только одного, — тихо говорит он. — Ты была моим единственным спасением.

Сильные, теплые руки обхватывают мое лицо, когда он прижимается ко мне губами.

— Ты уверена?

Мои щеки вспыхивают, и он прижимается еще ближе.

— Мне нужно, чтобы ты была уверена, Арвелл. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня