Опальная жена. Хозяйка Северных земель - Ирина Манаева

Сначала пытаюсь терпеть. Закрываю глаза, считаю вдохи, укрываюсь одеялом с головой, закрываю уши руками. Бесполезно. Храп то затихает, то вновь накатывает волной: гулкий, тяжёлый, невыносимый, раздражающий до последней клетки.

Проходит, кажется, вечность. На самом деле — всего около полчаса. Я сдаюсь.

Ты ведь умеешь, — напоминает Ашкай. — Мать учила.

Да, есть способ. Без боли, без вреда. Лёгкое воздействие на дыхательный центр: временно, аккуратно, ровно настолько, чтобы сон стал тише.

Аккуратно сползаю с топчана, стараясь не шуметь. До ушей доносится сап других. Подхожу к огню и склоняюсь над Эрвейном. Его лицо сейчас другое: расслабленное, почти спокойное. Грубые черты смягчены сном. На мгновение мне даже кажется, что он выглядит моложе.

Поднимаю руку, удерживая её в нескольких сантиметрах над его лицом. Конечно, проще и быстрее через касание и внутреннее зрение проследить причину и выдернуть чёрный камень, что застревает у храпящих, а не делать это на расстоянии. Но не хочу его будить.

Сосредотачиваюсь. Дар откликается мягко, послушно, я начинаю видеть, но в этот момент рука Эрвейна резко подаётся вверх. Пальцы смыкаются на моём запястье крепко, без боли, но не вырваться. Я успеваю лишь коротко ахнуть, прежде чем он тянет меня на себя.

Мир переворачивается, и я падаю рядом с ним, на солому, чувствуя, как меня тут же прижимают к полу. Левая половина тела оказывается обращена к огню, жар нещадно жжёт сквозь ткань. Правая сторона прижата к его груди.

Он нависает надо мной тяжёлый, горячий, живой. Его дыхание сбивается, а волосы сползают, падая мне на лицо. Кажется, только сейчас он осознаёт, кто именно рядом с ним, потому на лице выражение: знал, что тебе нельзя доверять.

— Попалась, — глухо произносит он, выдыхая мне слова в лицо.

Я замираю, боясь даже вдохнуть.

— Ты что делала, лекарка? — спрашивает он тихо, почти лениво. — Решила добить меня во сне?

Жар огня, жар его тела, пульс, отдающийся под моей ладонью — всё сливается в одно.

— Ты храпел, — выдыхаю я как можно тише, чтобы не разбудить остальных. — На всю избу. Я лишь хотела убрать это.

Он фыркает коротко, почти весело, а потом отпускает мою руку, но не затем, чтобы я могла встать. Его ладонь сжимает мою грудь, а в глазах загорается пламя.

Глава 12

Лежу на полу, чувствуя, как закипает ненависть. Какая наглость вести себя с женщиной подобным образом! И я уверена, что не выгляжу, как та, что мечтает, чтобы её мял первый встречный.

— Может, ты пришла ко мне за чем-то другим? — чувствую на своей шее колючую бороду и поцелуй, а потому хватаю за запястье Эрвейна, вжимая в него большой палец.

— Ещё одно движение и я сломаю тебе эту руку так, что никакая магия не поможет, — шепчу, не повышая голоса. — А ещё удалю желание хотеть любую женщину.

Ну это я уже сочиняю, но ддя многих мужчин именно такая угроза — весомый аргумент.

Он замирает. Не сразу, на вдохе, на секунду позже, будто решает, стоит ли проверять, блефую ли. Потом вдруг смеётся. Тихо, глухо, грудью, и этот смех вибрацией проходит по мне.

— А ты не из робких. Угрожать можешь убедительно.

Его ладонь исчезает с моей груди, давление ослабевает. Он отстраняется, позволяя мне вывернуться и вскочить на ноги. Я отползаю на шаг, на два, сердце колотится так, что кажется — его услышит вся изба.

— В следующий раз, — говорит он уже ровно, — предупреждай.

— В следующий раз, — отвечаю я так же ровно, — не стану тебя лечить.

Он снова фыркает, но больше не тянется ко мне. Переворачивается на бок, словно всё произошедшее — лишь дурной сон.

— Что у вас происходит? — раздаётся хриплый голос Валара.

Он приподнимается я на локте, вижу его фигуру слева, но не различаю в такой темноте ни выражение лица, ни глаз, просто контур.

— Ничего, — отвечаю быстрее, чем успеваю подумать. — Я хотела уснуть, но ваш друг слишком сильно храпел.

Эрвейн молчит. И это редкая, почти пугающая милость.

Валар ещё несколько секунд смотрит, будто взвешивает, стоит ли копать глубже, но потом укладывается обратно.

— Спите. Выход на рассвете.

Бегом возвращаюсь к своему топчану. Ложусь, утыкаясь лицом в ткань, чувствуя, как горит кожа там, где он меня касался. Старый, мерзкий самодовольный тип.

Не такой уж и старый, — подаёт голос Ашкай. — Но самодовольный, да.

Сон приходит обрывками тревожный, неглубокий. Утро обрушивается безжалостно, словно я вовсе не спала.

Мороз вползает в избу раньше света. Я просыпаюсь от холода, от звона металла, от шагов. Мужчины собираются молча, привычно, будто это обычный выход, а не возвращение по ледяной пустыне в ссыльную зону.

— Вот, — оставляет рядом со мной одежду Рох. — Тебе пригодится. Твоя не поможет там, куда мы идём. Не спасёт от холода. Здесь важна не красота — а то, что поможет выжить.

Осознаю, что это одежда погибшего, которую с него снял Эрвейн. Главное — не думать об этом, потому что по коже бегут мурашки от одной мысли.

Штаны велики, потому приходится подвязать их верёвкой, шуба висит мешком. Сапоги и вовсе беда. Я наматываю на ноги всё, что нахожу: тряпки, обрывки ткани, старый платок. Ступни всё равно болтаются, но иначе нельзя. Тяжело переступать, но зато тепло, а это здесь самое главное. Чем дальше на север, тем выше градус, и оказавшись здесь, я чуть не обморозила конечности. Мои сапоги пришли в негодность и порвались, потому остаются в углу рядом с камином. Платье всё же заталкиваю в мешок, который мне выдают. Оно не такое тяжёлое, к тому же может пригодиться. А тащить испорченную обувь с собой — великая глупость.

Валар командует о готовности, оглядываем избу и выходим, подпирая её поленом. Впереди несколько дней перегона.

Глава 13

Север встречает нас молчанием: белым, хрустящим, бескрайним. Впервые вижу упряжь из скарнов, которые живут только здесь. С первого взгляда их можно принять за оленей-переростков, но стоит присмотреться — и сходство рассыпается. Скарны ниже, массивнее, с короткими, мощными шеями и широкой грудной клеткой. Их ноги — толстые, жилистые, с раздвоенными копытами, покрытыми плотной, почти каменной роговицей, не скользят даже на голом льду. Кажется, они чувствуют трещины под снегом раньше, чем человек.

Шерсть у скарнов растёт слоями: нижний — густой, тёплый, почти войлочный, верхний — длинные жёсткие пряди, отливающие серым, бурым или синевато-чёрным. Снег на них не тает, а