Нерушимые узы - Джей Бри

Некоторые вещи нельзя исправить.

Некоторые вещи постоянны, потому что жизнь — не сказка, какой бы чудесной она ни казалась иногда. Я всё равно буду спорить со своими Привязанными. Я всё равно буду чувствовать грусть и потерянность. Мне всё равно будет нужно пространство и время, чтобы горевать, но это не значит, что я не невероятно горжусь тем, что мы сделали.

Позади меня раздаются шаги, но ни одно из теневых существ не реагирует. Мне не нужен знакомый толчок связи в груди, чтобы понять: кто‑то из моих Привязанных последовал за мной сюда. Я делаю обоснованное предположение о том, кто это, и оказываюсь права, когда Нокс медленно опускается рядом со мной, щёлкает пальцами Азраэлю, чтобы тот сменил место.

Он не говорит мне ни слова.

Не комментирует открытые контейнеры в коробке перед нами и белый порошок, всё ещё покрывающий некоторые цветы. Не замечает, что рассвет перед нами прекрасен или что мои щёки в слезах. Он просто сидит и пребывает в моменте со мной, предлагая поддержку, не произнося ни слова.

Я протягиваю руку и беру его за руку, переплетая наши пальцы и мягко сжимая. Мы сидим так, пока я не нахожу в себе силы вернуться домой и быть той Привязанной, которой все хотят меня видеть, — той Привязанной, которую они заслуживают. Той Привязанной, которая даётся мне наиболее естественно, когда горе не так тяжело в моём сердце.

Той, которой нужно выяснить, как будет выглядеть наше будущее теперь — раз и навсегда.

***

Когда мы наконец возвращаемся домой, кажется чем‑то нереальным стоять на кухне и готовить завтрак вместе, словно наша жизнь совсем не изменилась. Я направляюсь к холодильнику, чтобы взять ингредиенты для омлета — чего‑то простого, что я делала миллион раз и вряд ли сильно испорчу, — но Нокс твёрдо кладёт руку мне на спину, направляя меня к столу, а сам берётся за приготовление завтрака.

К тому моменту, как он пододвигает ко мне тарелку с едой, к нам присоединяются все остальные члены нашей Группы Привязанных — всё ещё полуодетые и выглядящие измождёнными. Видно, что они наполовину спят, накладывая себе еду из огромной кучи, которую Нокс быстро собрал для всех.

Гейб всё ещё выглядит зеленоватым от одного только запаха яиц, поэтому вместо того, чтобы есть, он зарывается носом в мою шею, тихо сопя, будто мы все делаем что‑то отвратительное, поедая еду, пока ему так плохо. Я оставляю его так, уткнувшегося, и приступаю к еде.

Атлас садится с другой стороны от меня, наливает мне большую чашку кофе и добавляет в неё всевозможные вкусные ароматизаторы, в то время как Норт и Грифон тихо обсуждают рабочие вопросы между собой. Оба держат в руках телефоны, проверяя сообщения от Так‑команд и другого персонала, — легко возвращаются к обычным делам, в то время как я сижу здесь, чувствуя, будто весь мой мир перевернулся с ног на голову.

Они все ведут себя так, будто это утро такое же, как и все остальные, что мы проводили вместе в этом доме, будто ничего на самом деле не изменилось, — хотя мы знаем, что на самом деле всё изменилось.

— Что мы будем делать сегодня, Привязанная? — тихо спрашивает Атлас, целуя меня в щёку и протягивая огромную чашку кофе.

Я делаю глоток, наслаждаясь нотками мяты и мокко, и вздыхаю, хлопая ресницами перед ним:

— Я хочу навестить Сейдж и проверить, как там Киеран… Потом, думаю, поможем Гейбу что‑нибудь построить. Есть ещё что‑то, что нам нужно сделать?

Норт бросает на меня горячий взгляд и качает головой:

— Тебе больше ничего не нужно делать, Привязанная. Со всем остальным мы разберёмся. Твоя задача теперь — быть счастливой. Вот и всё.

Я слегка киваю и смотрю на свою тарелку с яйцами, зачерпывая несколько ложек, обдумывая его слова:

— А если я не знаю, как быть счастливой? Если это не так просто?

Норт на мгновение переглядывается с Грифоном, а затем его взгляд перемещается на Нокса. Братья, похоже, владеют собственным языком — так было всегда, — но я не привыкла, чтобы его использовали против меня вот так, пусть даже с такой добротой и любовью.

Нокс говорит чуть слишком мягко:

— Тогда тебе нужно это выяснить, Олеандр. Это теперь твоя задача — понять, чего именно ты хочешь. Чего‑то, что сделает тебя счастливой.

Гейб стонет, потирая лицо о моё плечо, прежде чем отстраниться и фыркает:

— Ты снова загонишь её в штопор такими разговорами, знаешь ли. Она только перестала паниковать из‑за того, как будет заполнять свои дни.

Я использую навыки, полученные во время пребывания в Сопротивлении, чтобы тщательно очистить разум, воздвигая стену — так, как учил меня Нокс, — чтобы Грифон ничего не услышал в моей голове. Затем мысленно передаю Гейбу:

«Если посмеешь рассказать кому‑либо из них о том, о чём мы говорили тогда в школе, несварение от Драккониса покажется тебе самой незначительной из проблем, Ардерн».

Ленивая усмешка, которой он отвечает мне, настолько самодовольная и совсем не скрытная. С тем же успехом он мог бы повесить табличку на лбу, чтобы все точно знали, что творится у меня в голове.

— Чем вы, ребята, собираетесь заняться? — спрашиваю я, пытаясь сменить тему. Нокс пожимает плечами, допивая чашку кофе одним глотком, словно провёл тяжёлую ночь в одиночестве у себя в комнате.

Сегодня ночью я всё равно буду спать там с ним, что бы ни случилось сегодня, — посмотрю, смогу ли снять часть того напряжения, что копится в его мышцах.

— Проходит голосование в совете. Как только мы его проведём, сможем взять небольшой перерыв. Нам не обязательно быть здесь всё время.

Я киваю и улыбаюсь ему в ответ:

— Может, мне стоит вернуться к учёбе. Возможно, это поможет мне понять, как я буду проводить остаток своих дней теперь, когда мы не гоняемся за носителями божественных Уз.

Атлас под столом сжимает мою ногу, кивает и ухмыляется мне:

— Возможно, будет легче сдать экзамены теперь, когда у тебя нет профессора, заваливающего тебя без всякой причины.

Я тихо стону, не желая слушать, как эти двое сегодня утром снова вцепятся друг другу в глотки, но Нокс лишь бросает на него высокомерный взгляд:

— Ей будет гораздо легче сдать все экзамены, учитывая, что теперь она знает достаточно, чтобы преподавать их, если захочет.

Я забыла об этом — один из наименее очевидных плюсов нашей связи душ.

Ощущение, будто с плеч свалился груз, и все возвращаются к завтраку, тихо переговариваясь между собой. Это