Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Леон входит в комнату; его серые глаза заспанные, а на одной щеке отпечатался след от подушки. Он по-прежнему похож на большого медведя, с широкой, упрямой челюстью и высоким лбом. В его темных волосах и небритой бороде кое-где проглядывает седина, и от этого у меня внутри все переворачивается.

— Я больше не смогу навещать тебя, — говорю я.

Между нами повисает тишина, он не сводит с меня пристального взгляда. Наконец он отворачивается.

— Отлично. Ты мне не нужна.

Я пялюсь на его затылок. Раньше, когда он тренировал нас на улице, его кожа каждое лето приобретала светло-коричневый оттенок, но сейчас он бледнее, чем я когда-либо видела. Как будто горе подточило его силы. Как будто оно высосало из него всю жизнь.

— Я приму участие в «Расколе».

Тишина обзаводится зубами, которые впиваются в меня. Леон медленно поворачивается. Его глаза больше не сонные. Нет, теперь они холодные, как серая сталь.

Двадцать лет назад император сделал «Пески» обязательными для всех отмеченных сигилами.

Победителям «Песков» настоятельно рекомендуется вступить в ряды гвардии Президиума. Хотя другие участники все равно должны пройти строгий отбор, победителям сразу же предоставляется право участвовать в «Расколе». Но для меня — и для Кас — участие в «Расколе» никогда не было целью. Все, чего мы хотели, — это выжить в Песках и наконец начать жить полной жизнью.

Мои руки начинают дрожать, и я засовываю их в карманы.

— Ты хочешь таким образом оскорбить ее память? — требует ответа Леон.

Боги, он всегда знает, куда нанести удар. У меня так сдавливает горло, что я едва могу говорить, и мне приходится сделать медленный, глубокий вдох.

— Я должна.

— Тебе нечего делать на этой арене.

— Я знаю. Но я все равно должна это сделать.

— После каждого набора менее половины участников остаются в живых. Из тех, кто выживает, еще треть умирает во время обучения в качестве новобранцев Гвардии.

Я хорошо знакома со статистикой. И все же сердце уходит в пятки.

— Я знаю. Но это ничего не меняет.

— Убирайся вон из моего дома.

— Хорошо. Каррик будет заглядывать к тебе.

— Вон! — рычит Леон, и порыв ветра с силой распахивает его входную дверь. Его серебряный сигил светится, лицо краснеет, и во мне вспыхивает крошечная искра удовлетворения. По крайней мере, испытывая ярость, он снова выглядит живым.

Я направляюсь к двери. Он следует за мной, не в силах оставить все как есть.

— О чем ты думаешь?

Обернувшись, я смотрю в его безжизненные глаза. И рассказываю ему о Бране. Говорю, что Бран хочет, чтобы я пережила «Раскол». Я не рассказываю ему о другой части моей сделки. О той, которая связана с хладнокровным убийством. Если меня поймают, Леон, по крайней мере, сможет поклясться, что не имеет к этому никакого отношения.

Леон прислоняется к дверному косяку, чтобы не упасть.

— Зачем вампиру появляться и шантажировать тебя, чтобы ты пережила «Раскол»?

Я не отвечаю, и он прищуривается.

— Это смертный приговор.

— Либо я сделаю это, либо мой брат умрет.

Его взгляд становится отрешенным, ошеломленным.

— Я тренировал вас обеих, — говорит он. — В искусстве владения мечом вам не было равных.

Горло сводит болью.

— Я знаю.

— И все же моя дочь умерла. — Его взгляд становится острым, как лезвие. — Теперь ты старая, и твоя травмированная лодыжка подведет тебя. Ты тоже умрешь.

— Я не старая. — Я чувствую себя старой.

— Мы оба знаем, что возраст на арене не то же самое, что возраст от рождения. Ты хромаешь в холодную погоду.

Я понятия не имею, откуда он это знает, ведь он никогда не выходит из дома.

— Какую часть фразы «у меня нет выбора» ты не понимаешь?

— В прошлый раз у тебя тоже не было выбора.

— Это не то же самое.

— О, я знаю, что это не то же самое. Вы были безрассудны. Обе. Вы думали, что можете сыграть в эту игру и выиграть — без последствий. Но на самом деле игра играла вами. И теперь ты хочешь попробовать сыграть в эту игру снова. Но ты потеряла ту искру, которая делала тебя великой. Сделай это и умрешь.

— Я просто должна пережить «Раскол». — Мои слова звучат поспешно и отчаянно. — Я сделаю это, и у моих братьев будет будущее.

Леон только качает головой.

— Со мной все будет хорошо. — Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и бросаю последнюю фразу. Фразу, которая, я знаю, проникнет глубоко.

— Меррик будет тренировать меня.

Ошеломленная тишина.

Я ускоряю шаг, быстро удаляясь по тропинке.

— Меррик? — Леон бежит за мной, вероятно, двигаясь быстрее, чем когда-либо за последние годы.

Я — кусок дерьма, манипулирующий им. Но у меня нет выбора. Я стала медленнее, хотя это можно исправить. Зато я стала жестче. Та часть меня, которая была способна радоваться, умерла вместе с последним вздохом моей подруги. А вся мягкость, которая у меня оставалась, иссякла в тот момент, когда я узнала, что Ти ушел.

Если Леон не будет меня тренировать, я умру. И он сделает это, потому что позволить мне уйти одной все равно, что плюнуть на могилу его дочери.

Я рассчитываю на это. Потому что я трусливый червь. И потому что он — мой единственный шанс.

— Арвелл.

Мое имя как удар холодного клинка, и я поворачиваюсь, чтобы встретить его.

Леон пристально смотрит на меня. Он точно знает, что я сделала. Почему я пришла сюда. И в его глазах злоба сражается с горькой яростью.

— Я подумаю об этом.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Когда я добираюсь до дома, мои мышцы дрожат от усталости. Вампир снова прислоняется к нашей двери, рядом с ним стоит Каррик, недоверчиво глядя на него, а мои братья прячутся за его широкой спиной.

На улице тихо, соседей нигде не видно. Но я замечаю лицо, прижатое к окну в квартире над нашей. Когда я поднимаю бровь, лицо исчезает.

Я снова обращаю внимание на братьев.

— Зайдите внутрь и убедитесь, что вы взяли все необходимое, — шепчу я. — Каррик вам поможет.

При этих словах лицо Каррика мрачнеет еще больше, но он шагает в дом за моими братьями.

На данный момент у меня нет никаких рычагов влияния. Но вампиры хитры и коварны. Разрушать жизни — в их природе. Одно неверно сказанное слово, и я могу провести остаток своей жизни в качестве рабыни Брана.

Бран наклоняется так близко, что я