Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Ноксдрафт был создан Серехайной, богиней земледелия, зерновых культур, плодородия и снов. Серехайна создала яд из милосердия во время Великих войн сигилов — вскоре после того, как Умброс создал своих вампиров, когда бесчисленное множество смертных и вампиров погибли в битвах, пока боги воевали между собой.

Я вытираю кровавые слезы, капающие из моих глаз, стараясь не запачкать страницы снова. Мне все еще кажется, что в мою голову вбивают гвоздь. Но какая-то часть меня — та, которая все еще жаждет получить образование — очарована этой книгой.

Это язык требует крови, или сама книга? Она защищена каким-то заклинанием или оберегом?

Нет. Мне нужно сосредоточиться. Я беру стопку книг и направляюсь к столу возле статуи, сажусь и открываю первый том.

Это книга о магинари.

Первые несколько страниц посвящены вивернам.

Эти существа ценят честь, верность и мужество. Они связываются только с теми, кто проявляет эти черты характера.

Я фыркаю. Честь, верность и мужество? Ничто из этого не похоже на Роррика. Он, должно быть, как-то связал виверну узами. Я просматриваю страницу в поисках способов, которыми это можно сделать.

Ничего. Но это не значит, что кто-то вроде Роррика не нашел бы способ.

Я нахожу страницу о грифонах и ищу что-нибудь, что могло бы объяснить, как Антигрус передал мне свою силу.

Как и ожидалось, нигде не упоминается, что такое возможно, но мне трудно поверить, что магинари добровольно поделились бы своими секретами с вампирами и людьми с сигилами.

Эта книга бесполезна.

Отложив ее в сторону, я беру следующую.

Империя Сентара — история.

Автор многословен и суховат, и я просматриваю страницу за страницей в поисках любого упоминания о том, как магинари передавали свои силы отмеченным.

Ничего.

Я вздыхаю и уже собираюсь закрыть книгу, когда вдруг замечаю знакомую картинку.

Это то же изображение Мортуса из учебника Герита, бог разрушения, оскалившего зубы, а Аноксиан смотрит на него, держа в руке странный темный меч.

Я бы не подумала, что заключение Мортуса имеет отношение к истории Сентары. Пока не дочитываю до середины страницы.

За год до моего рождения произошло землетрясение. Эпицентр находился на северо-западе Сентары, недалеко от границы с Майресторном. В земле образовались огромные трещины, из которых вытекала густая темная грязь, когда земля сдвинулась с места.

Некоторые винили в этом Мортуса, убежденные, что бог использовал время, проведенное вне своей клетки, для того, чтобы сеять разрушение.

Большинство предпочло думать, что это было естественное явление. Которое могло бы быть гораздо хуже, если бы землетрясение произошло ближе к столице.

Согласно книге в моих руках, причиной действительно был Мортус, вырвавшийся из своей клетки. Каждые двадцать пять лет, в самую длинную ночь года, решетки ослабевают настолько, что он может временно сбежать и устроить хаос. Сила, заключенная в этих решетках, возвращает его обратно в клетку, как только встает солнце.

Как и у вампиров, его свобода зависит от солнца. Это довольно иронично, учитывая, что именно он лишил вампиров солнечного света.

Даже зная, насколько сильнее — и насколько опаснее — были бы вампиры, если бы они могли находиться под солнцем, мое сердце все еще болит за Тирнона и таких вампиров, как он. Тех, кому было позволено расти в его тепле, одновременно считая дни до того момента, когда оно навсегда станет для них недостижимым.

Я возвращаюсь к книге и к разрушениям, которые Мортус причинил, пока был на свободе. По словам автора, бог уничтожил целый город, а затем медленно двинулся на юг — его передвижения легко было отследить по количеству трупов, которые он оставлял за собой.

А затем смерти прекратились — за несколько часов до того, как его должны были вернуть в клетку. Что он делал в это время?

Я переворачиваю страницу и замираю. Я знаю этот символ. Я видела его много раз: на статуе Аноксиана, когда я впервые оказалась в Лудусе, на шее Грейдона и выгравированным на браслете, который я нашла в кармане Тиберия Котты.

Моя первая реакция на него была настолько бурной, что я не понимаю, как могла забыть эту спираль, крошечные зубчатые линии и странные символы.

Холодок пробегает по моей спине. Почему кто-то вырезал знак Мортуса на статуе Аноксиана? Зачем Тиберий Котта носил этот знак с собой— то, что могло стоить жизни даже хранителю сигила? И почему кто-то убивает людей и вырезает знак Мортуса на их телах?

Гулкое эхо доносится до моих ушей, и сердце подскакивает к горлу. Я не единственная, кто решил нанести ночной визит в эту библиотеку.

Схватив книги в охапку, я бросаюсь в тень между стеллажами, стараясь ступать как можно тише. Я дышу неровно и прижимаю руку к губам, пытаясь заглушить звук. Кулон на моей шее громко стукается об одну из книг, но шаги продолжают звучать в том же медленном ритме.

Роррик проходит мимо меня, словно я невидимка. Я не сомневаюсь, что если я привлеку к себе внимание, он услышит меня, но пока кулон, который он мне дал, скрывает мое присутствие.

Он выглядит… уставшим. И это делает его слишком человечным, на мой взгляд. Под мышкой у него зажата толстая книга, он кладет ее на один из столов возле статуи Сталеи и открывает. Несмотря на очевидное утомление, его мышцы напряжены, а взгляд острый и настороженный. В нем чувствуется предвкушение, как будто он вот-вот получит то, чего отчаянно желает.

Он начинает читать, а я колеблюсь, не зная, прокрасться ли мимо него или остаться на месте. Кулон сработал во дворце императора, но Тиберий уже спал. Тем временем Роррик — бодрствующий, бдительный вампир.

Я не могу не наблюдать за ним. Что может искать такой мужчина, как Роррик? Если бы он хотел, он мог бы проводить свои дни в роскоши во дворце, но вместо этого он постоянно бродит по Лудусу и посещает эту библиотеку, чтобы почитать древние книги.

Он явно ищет что-то конкретное в книге, которую держит в руках, потому что открывает ее на определенной странице и прищуривается.

Отсюда я вижу, как его руки — элегантные, с длинными пальцами — сжимают края. Как он наклоняется вперед, пристально вглядываясь в текст.

Нахмурившись, он перелистывает несколько страниц, а затем возвращается назад. Его плечи опускаются. Он закрывает глаза. Когда они снова открываются, они полны мрачного страдания.

Страдание сменяется яростью, и он хватает стол и швыряет его в стену. Это действие оказывается для меня настолько неожиданным, что я отшатываюсь назад, врезаясь локтем в книжную полку.