Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Помоги.

И затем исчезает.

Все мое тело напряжено, я дрожу от пережитого ужаса.

Может быть, это Тиберий, который отказывается уходить. Может быть, он в ярости и решил заставить меня заплатить.

Но этот голос был незнакомым. И он просил о помощи.

Возможно, время пришло. Возможно, я действительно теряю рассудок.

Мне требуется больше силы воли, чем хотелось бы признать, но я избавляюсь от парализующего страха и заставляю себя продолжать идти, пока не оказываюсь там, где впервые встретила Джораха.

Прислонившись к знакомому месту на стене, я толкаю его и ругаюсь, когда оно не поддается.

Вдавливая пальцы в шершавый камень, я пробую снова и снова.

— Джорах! — шиплю я.

Ответа нет.

— Пожалуйста. Мне нужна помощь.

— Джорах. — Я опускаюсь на пол, голова снова кружится.

Но кружится не только голова. Я падаю с криком, когда стена за моей спиной исчезает, а свет становится еще более тусклым.

Джорах смотрит на меня.

— Привет.

Я испытываю такое облегчение, что готова обнять его. Но он наклоняется ближе, изучая мое лицо.

— Когда ты в последний раз спала?

Я пожимаю плечами. Даже если бы я не провела прошлую ночь с Тирноном, я все равно не смогла бы заснуть. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу мрачное смирение в глазах Луциуса за мгновение до того, как его сердце вырывают из груди. И я вижу Тиберия Котту, доброжелательно улыбающегося мне, а из его горла хлещет кровь.

— Мне нужна помощь, — говорю я. — В последний раз, когда мы разговаривали, ты упомянул о библиотеке.

Его лицо закрывается, и мне хочется схватить его за тунику и встряхнуть.

— Пожалуйста, Джорах. Это важно.

— Гладиаторам вход туда запрещен.

— Я новобранец.

— Новобранцы допускаются только под присмотром вампиров.

— Если меня поймают, я унесу твою причастность с собой в могилу. Клянусь.

Слова Антигруса снова звучат в моей голове.

— Используй это с умом.

Грифон каким-то образом передал мне часть своих способностей, когда умирал. Я никогда не слышала о таком — никогда не думала, что это возможно. Завтра я буду стоять в одной комнате с императором. Я собираюсь вонзить в него серебряный кинжал на глазах у Совета вампиров. Что, если… что, если есть шанс, что я смогу контролировать эту силу, смогу использовать ее, чтобы защитить себя?

Джорах долго изучает мое лицо. Наконец он вздыхает.

— Пойдем со мной.

Я иду рядом с ним. Коридор узкий, стены сложены из неровных каменных блоков, отполированных до гладкости. На камне выгравированы едва заметные знаки, а пол под нашими ногами слегка стерт в центре и поглощает звуки наших шагов.

Уголки губ Джораха опущены, и я изучаю его лицо. Он все еще выглядит грустным. Подавленным. Из-за меня.

Тиберий Котта был хорошим человеком. Тем, кто поддержал меня, когда никто не мог снабдить оружием, спасшим мне жизнь.

— Один короткий разговор — и ты решила довериться мне. — Роррик насмехается надо мной.

— Арвелл? — Джорах хмурится, и я заставляю себя улыбнуться.

— Я в порядке.

Нахмурившись, он продолжает идти, пока мы не подходим к серебряной двери. Она поблескивает в слабом свете эфирных ламп, каждый ее дюйм тщательно отполирован.

— Здесь, — говорит Джорах. — Ты помнишь, как вернуться?

— Напомни мне еще раз. — Я не рискну повторить то, что было в прошлый раз, поэтому внимательно слушаю инструкции Джораха.

— Спасибо.

Он одаривает меня своей милой улыбкой и берется за дверную ручку. Серебряная дверь приветливо распахивается.

Надев на шею кулон Роррика, я на мгновение замираю, вдыхая аромат старого пергамента. Библиотека слабо освещена эфирными камнями, лампы отбрасывают длинные тени на высокие своды.

Книжные шкафы, тянущиеся почти до самого потолка, выстроились аккуратными узкими рядами. Слева от меня у стены стоит статуя Сталеи. На лице богини мудрости и искусств — безмятежное, терпеливое выражение, губы изогнуты в нежной улыбке. В одной руке она держит толстую книгу, а другую протягивает вперед, как будто приглашая своих последователей подойти ближе.

Рядом со статуей установлено несколько столов, на некоторых из них все еще лежат стопки книг. Но я направляюсь к полкам слева от меня.

Воздух здесь должен быть влажным, но вместо этого он абсолютно сухой, вероятно, благодаря тому, что для защиты от влаги используется эфир. Я медленно вытаскиваю ближайшую книгу, и мое сердце замирает. Дата на корешке говорит о том, что она была написана шесть веков назад, и, если не считать слегка пожелтевших страниц, она в идеальном состоянии.

Я прохожу мимо книг по истории, языкам и военной стратегии. На трех полках в алфавитном порядке аккуратно расставлены записи о каждом гладиаторе и наставнике, которые когда-либо входили в Лудус. Еще один раздел полностью посвящен цветам, и я беру наугад книгу, пролистывая ее страницы. Розы. Кассии понравилась бы эта библиотека…

Я кладу книгу на место, дыхание становится поверхностным, когда на меня накатывают воспоминания о том, как Кассия сражалась, танцевала, смеялась. Я отворачиваюсь и заставляю себя продолжить поиски. История магинари? Или информация о передаче магии находится где-то в другом месте?

Я перехожу от раздела к разделу, пока у меня не собирается такая стопка книг, что ее почти невозможно нести. Я уже собираюсь вернуться обратно к столам возле статуи, когда натыкаюсь на другой стол, спрятанный в углу, настолько темном и уединенном, что я едва его не пропускаю.

Кто-то устроил здесь свой маленький исследовательский уголок, стопка книг ждет поблизости, на одном из круглых столов. Стену позади стола пересекает трещина, которая тянется от дыры размером с кулак и осыпающимися краями.

Тот, кто проводит здесь время, невероятно зол и невероятно силен.

Вампир.

Я наклоняюсь ближе, вглядываясь в открытую книгу, но язык, на котором она написана, мне незнаком. Он словно острыми осколками вонзается мне в разум.

Я просматриваю страницу, и мои глаза наполняются слезами.

С шипением я прижимаю пальцы к внезапно заболевшим глазам и вытираю влагу.

Я тянусь, перелистываю страницу дрожащей рукой. Мой палец влажный от крови, и я оставляю на странице один идеальный отпечаток.

Черт.

Перелистывая страницы назад, я с облегчением выдыхаю. Мой отпечаток не единственный, который окрасил пергамент кровью. Хотя он самый свежий.

Я возвращаюсь к первой странице. Слова расплываются, мой разум бунтует, боль пронзает голову.

Глаза жжет, и я пытаюсь моргнуть, чтобы избавиться от боли. Покачав головой, я выпрямляюсь и возвращаю страницы, на которых книга была открыта.

Подождите.

Слова сами собой складываются в предложения, которые