Когда зашел не в ту дверь - Кристина Агатова

— Чего? — оторопела я.

— Того, — заявил Павел Викторович. — Давай, как есть. Что он тебе сделал? Попытался изнасиловать?

— Нет, — помотала я головой.

— А за что ты его грохнула? Только не юли, теряешь свое драгоценное время.

— Я его пальцем не трогала. Вот буквально!

— Да? — не поверил Шапошников. — А вот мне сказали, что вы еще в столовой закусились.

— Кто сказал? — возмутилась я. — Мы не закусывались. Просто он сидел напротив за соседним столом, смотрел на меня. А я не могу есть, когда на меня смотрят. Я его спросила, может что не так. Ну мало ли? А он расценил это как подкат. Но я не подкатывала! У меня есть парень!

— И ты оскорбилась и решила его проучить?

— Ничего я не решала! Я с ним после этого даже словом не обмолвилась!

— А до этого?

— Когда? — не поняла я.

— До встречи в “Утесе”? В каких отношениях ты была со Степаном?

Я нагнулась вперед и, глядя прямо ему в глаза, отчетливо произнесла:

— Я. Никого. Не убивала. Я его сегодня впервые в жизни увидела. Никогда до этого с ним не пересекалась. И вообще, я думала, что его зовут Григорий. Он так представился в столовой.

— Значит, ты за ним наблюдала? Чем он тебя так зацепил?

Идиот Шапошников был сложным. Слишком сложным для меня. Он нарушал хрупкое равновесие моей нервной системы, которую мне следовало оберегать любой ценой.

Надо представить, будто это все происходит не со мной. Просто глупое кино про идиота-опера и несчастную девицу.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, я произнесла:

— Я его не убивала.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— Я не наблюдала за ним. Он сел за соседний столик и громко представился, подав руку Якову. Спросите у кого угодно — все это видели. После столовой я с ним не общалась.

— А в номере была?

— Была, — не стала отрицать я. — Но кроме нас с Мариной там никого не было на тот момент. Потом началась гроза, шарахнул гром, и сигналки заорали. Мы оделись и выбежили проверить, не упало ли дерево на парковке на наши машины. А, да! Еще свет вырубился, но пока мы бегали на стоянку, он уже включился.

— Дальше, — скомандовал опер.

— Дальше мы вернулись. Все уже собрались в гостиной и предложили поиграть в настолку. Мы согласились и в номер пошли только после того, как наигрались.

— Горлов тоже с вами играл?

— Нет конечно, — помотала я головой.

— Почему?

— Откуда я знаю? — пожала плечами я. — Может к этому времени уже был убит. Да, наверное так и было. Потому что в коридоре точно никого не могло быть, пока мы играли.

— Почему?

— Мы бы увидели. Гостиная как раз между коридорами, она же проходная. То есть, попасть в наш номер можно было бы, лишь пройдя через нас. А никто не проходил.

— Кто-то еще отказался от участия в игре?

— Да, — кивнула я.

Страх перед опером уже отступил. Кажется, он перестал ломать комедию и играть в камеру пыток, и стал задавать вопросы по делу.

— Кто?

— Эмма, — начала перечислять я. — Она самая возрастная. Думаю, устала или постеснялась. Лев, Инна и их ребенок. Наверное, из-за малыша и не присоединились. Ну и администратор. Ей, видимо, не полагается играть с постояльцами.

— Так, ну вот давай догадки и умозаключения буду строить я, — не выдержал моих рассуждений Павел Викторович. — Если хочешь написать чистосердечное — милости прошу, остальное — затолкай поглубже.

— Я никого не убивала, — повторила я.

— А кто тогда?

— Не знаю. Правда. Из нашего коридора все были на виду. Первой ушла Аврора с детьми, потом Света, но они сразу пошли в свои номера. Никакого постороннего шума не было! Мы бы точно услышали, потому что разговаривали очень тихо, чтобы не беспокоить Эмму и семью с ребенком.

Опер слушал меня внимательно. Наверное, не такой уж он и злой, просто вынужден играть эту роль, чтобы преступник побыстрее сознался. Видимо, это и имела в виду Маринка, когда сказала, что пугаться не надо.

Мне не в чем было сознаваться, поэтому я не велась на провокации. Скорее всего, Шапошников понял, что от меня больше пользы как от свидетеля, чем как от подозреваемого.

— Может, кто-то вел себя не так, как обычно?

— Понятия не имею, — честно созналась я. — Я этих людей впервые увидела сегодня. То есть, получается — вчера. Как они себя ведут обычно, я не знаю. Но никаких странностей не заметила. Обычные люди, как люди.

— Но кто-то из них — убийца.

От этих слов мороз пробежал по моей коже. Он ведь прав! Кто-то из этих людей, с которыми мы спокойно ужинали, играли, шутили — убийца. И он все еще в доме. И кто знает, зачем и почему он убивает?

Может, ему просто нравится процесс? Тогда мы все в опасности.

— Могу точно сказать, что это не я и не Маринка. Мы вышли, когда выключился свет, а вернулись последними. Вон у Елены спросите, она видела, как мы зашли.

— Спрошу, спрошу, — кивнул опер. — А на парковке он был?

Я напряглась. Помню, Женя и Данил точно бежали рядом. И Яков, вроде. Лев, насколько я знаю, вообще самым первым несся с матами и проклятиями наперевес. Я не разглядывала окружающих — не до того было.

— Не помню, — наконец ответила я.

— Плохо, — сурово отрезал Шапошников.

— Камеры! — осенило меня. — По камерам посмотрите! Они тут везде.

— И что бы я делал без советов подозреваемых? — язвительно произнес опер. — Не работали камеры с момента, как выключился свет.

— Но потом он включился, — напомнила я. — И кто-то, возможно — убийца, включил в нашем номере кондер. Значит, в момент убийства камеры точно писали!

— Не писали, — рявкнул Шапошников. — Так, давай-ка по существу. Вопросы здесь задаю я!

Я притихла. Манера общения опера мне уже осточертела. Не хочет моей помощи — да и ладно. Пусть разбирается сам. Главное — я ничего плохого не делала, мне нечего скрывать.

Глава 6

Я кое-как проснулась. Голова немилосердно раскалывалась, словно я хорошенько покутила в ночном клубе. Отпустили нас под утро, но времени выспаться не дали — покинуть базу отдыха следовало к полудню.

Полицейские никуда не уехали, но позволили нам поспать пару-тройку часов перед дорогой домой. А они продолжали вести следственные действия. По крайней мере, так мне объяснила Маринка.

Сама она ходила с горящими глазами вокруг и лезла в процесс. Я не разделяла энтузиазма, но прекрасно