Мой клинок, твоя спина - К. М. Моронова

Никто не заставляет меня держаться от неё подальше или отталкивать её, но я не могу позволить повториться тому, что случилось во время последнего испытания. Чем более я закрыт, тем в большей безопасности она будет. Чем сильнее я даю боли в груди разгораться, тем лучше.

Томас закидывает ноги на ящик, который он стащил, чтобы использовать как подставку для ног, и залпом делает большой глоток из своей фляги. Запах виски достигает меня раньше, чем его смех.

— Чёрт, а эта девчонка и вправду может избить парня до полусмерти, да? До сих пор не верится, что кто-то с розовыми волосами состоит в Отряде Ярости, — размышляет он, поднимая флягу и выпивая последнее.

Я кошусь на него, прежде чем вернуть взгляд на неё.

— Мне нравятся её волосы, — обыденно говорю я, наблюдая, как она легко переворачивает Гейджа. Лёгкая ухмылка почти прорывается на мои губы, но я сдерживаю её.

Лейтенант Эрик передал ей немного краски для волос, чтобы она могла подкрасить корни. Кейден помог ей с этим, поскольку он был единственным, кто действительно знал, как это делать.

Все они быстро к ней привыкли. После просмотра записей, где видны её навыки, проявленные в Испытаниях, и то, насколько слаженно мы работаем вместе, они были более чем рады заполучить нового члена отряда, который не падёт от моей руки.

Но она чуть не пала. Я заставляю замолчать эту часть своего сознания, прикусывая щёку.

Томас кряхтя встаёт, засовывает руки в карманы своего коричневого кожаного пальто и толкает ногой мой ботинок.

— Ага, уверен, они тебе нравятся, Мори. Это почему ты тогда чуть не вышиб ей мозги?

Это не секрет. Как бы я отчаянно ни хотел обратного. Весь отряд знает. Жаль, что я уже давно перестал быть достоин хоть капли стыда с их стороны, учитывая, что я уже убил троих наших прежних товарищей. Они считают то, что она выжила, поводом для праздника. Я бы предпочёл, чтобы они высмеивали меня, как раньше.

Тогда у меня было больше чувства, что я свой. Что я всё ещё человек, а не оружие, чьи приказы они должны выполнять.

Я бросаю на него сердитый взгляд, а он в ответ отвечает мне беззаботной ухмылкой. Томас, несомненно, самый большой придурок в моём отряде. С его светло-каштановым «маллетом» и диковатыми глазами можно было бы подумать, что в поле он — живой труп, но он лучший связист, с кем мне доводилось работать.

Выгоднее всего просто игнорировать его. Он обожает меня бесить, так что чем больше я реагирую, тем больше он на этом подначивает. Я делаю глубокий вдох и встаю, когда Гейдж и Эмери заканчивают свой спарринг. Мой товарищ зажат в её захвате и безостановочно похлопывает по её руке. Его щёки красные.

На мгновение я задаюсь вопросом, отпустит она его или нет. Её взгляд снова скользит ко мне, на этот раз более холодный. По моим рукам бегут мурашки. Сжимаются челюсти, и я подавляю все эмоции, которые жажду позволить ей увидеть. Почему она продолжает смотреть на меня таким пытливым взглядом? Что потребуется, чтобы заставить её остановиться? Мои руки сжимаются в кулаки.

Ради её же блага, я должен быть таким.

— Моя очередь, — бурчу я, расстёгивая тактическую куртку и сбрасывая её на землю за спиной.

Глава 2

Эмери

Мори. Если у него есть другое имя, я его не знаю.

Боже, этот парень меня просто леденит. Один его взгляд способен сровнять с землей гору, и всё же в нём есть что-то такое унылое, что делает его уникальные, красивые черты лица ещё более загадочными.

Мой взгляд задерживается на его мышцах, когда он снимает куртку. Под ней на нём только облегающая чёрная футболка, открывающая множество татуировок. Почему-то мне всё кажется, что у него на груди длинная татуировка, скрывающая шрам; мне даже снилось это.

Генерал Нолан говорил, что нам нередко снятся вещи, которых мы больше всего боимся. На самом деле, ему приходилось много раз меня успокаивать из-за кошмаров, которые возвращались ко мне ночь за ночью. Мори, без сомнения, тот, к кому я не хочу слишком приближаться, но это не объясняет, почему я вижу во сне такие мельчайшие детали о нём.

Он всегда смотрит на меня так, будто мне нельзя доверять. Будто само моё существование его сильно раздражает. Его полное отсутствие выражения по отношению ко мне заставляет меня чувствовать себя неловко.

Единственный раз, когда я увидела проблеск эмоций на его лице, был момент, когда я впервые очнулась после испытаний. Его тогда пожирали такие мука и чувство вины. А потом, через несколько дней, когда меня выписали из лазарета, он стал холоден как камень и вёл себя так, будто мало что обо мне знает.

Ужасно ничего не помнить о том, кто ты и чем занимаешься. Тем более, когда рядом есть такой, как он, кто отказывается говорить с тобой обо всём этом. Я довольно быстро решила, что он станет для меня проблемой. Не только потому, что меня тянет к нему, как мотылька к огню, но и потому, что он опасен.

Как мне сказали, он спас меня после того, как я устранила своего противника в третьем испытании, и отнёс меня обратно в бункер. Я знаю, что должна быть благодарна, но что-то во мне желает, чтобы я умерла в тот день. Это ощущение глубоко в костном мозге, как страшный сон, манящий издалека.

Я бывшая преступница, а теперь — тайный солдат. Не самое простое, что можно принять в себе, когда потерял все воспоминания.

Я чувствую себя ходячей шахматной фигурой, бесцельной и без направления. Моё тело стало инструментом, пригодным только для убийства, в чём я, по-видимому, весьма преуспеваю.

И всё же я не знаю себя. Не знаю, узнаю ли когда-нибудь.

Мори засовывает руки в карманы штанов и смотрит на меня с безразличием. Он всегда так делает, ведёт себя так, будто ему никто в ринге не угрожает. Я с досадой резко выдыхаю от его высокомерия. Его бровь приподнимается, и по его лицу расползается дерзкая ухмылка. Не счастливая, а та, что говорит «я тебя сейчас в порошок сотру».

Если он не игнорирует меня, то изводит.

Я медленно обхожу его по кругу. Атаковать его в лоб никогда не срабатывает, поэтому я придумала несколько других приёмов, которые могу попробовать. Мори заходит ещё дальше и закрывает