Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

— Я не нашла тебя в твоей постели, дорогая. Догадалась, что ты будешь здесь.

— В моей постели? Вы... Вам что-то нужно?

— Нет. — Ее взгляд смягчается, она наклоняет голову. — Мне просто нравится смотреть, как ты спишь. Я наблюдаю за тобой уже несколько недель. Как ты вздрагиваешь от кошмаров. Как сжимаешь нож под подушкой. Как шепчешь имя моего сына.

В комнате воцаряется хрупкая тишина, кажется, температура упала градусов на десять. Холодок снова пробегает по затылку, спускаясь вдоль позвоночника.

— Почему вы не...

— Не хромаю? — она чешет лицо, на мгновение теряя нить мысли, а затем переводит взгляд на мою лодыжку. — О, боже. Ты поранилась.

— Да. Мэр Бойд. Он выстрелил в меня.

Она ахает и кладет руку на мою лодыжку поверх одеяла, от чего у меня зубы сводит. То, как она ее изучает, заставляет меня подтянуть колени, и она снова смотрит на меня.

Стараясь не выдавать себя, я кошусь на дверь, ловя полоску света под ней, и жду, когда там появится тень Люциана.

— С вами всё в порядке?

— Полагаю, смотря у кого спросить. — закинув голову, она делает глубокий вдох. — Как странно, здесь совсем не пахнет сексом. Ты лежишь на его кровати в такой позе... он точно не мог устоять. — без своей обычной хромоты она почти подплывает ближе ко мне, и эта близость заставляет мои мышцы дрожать. — Такой узнаваемый аромат. Густой, дурманящий. Я отлично помню запах секса. Когда ты замужем за главным кобелем на острове, становишься кем-то вроде ищейки. Он трахал всё, на ком была юбка. И тебя бы со временем трахнул.

Я качаю головой, и она резко прижимает ладонь к моему лицу, лишая возможности пошевелиться.

— Он бы тебя трахнул. О да. Хотела бы ты этого или нет. Он трахнул Амелию всего через пару часов после Люциана. Как по-твоему она забеременела?

О боже. Спина каменеет, шок спиралью закручивается в позвоночнике.

— Рорк был сыном Гриффина?

Она убирает руку.

— Сначала я так не думала. Тест на отцовство показал, что отец — Люциан. Изначально мы просто проверяли, не от ее ли это собственного отца ребенок, раз уж у Бойда всегда была тяга к совсем молоденьким. Но позже я узнала, что генетика отца и сына во многом схожа. И только когда я потребовала расширенный тест, я узнала правду о Рорке. Этот ребенок в одну ночь превратился из прекрасного внука в пасынка.

Блеск в ее глазах меркнет, сменяясь чем-то темным, и в животе поселяется чувство ужаса.

— Вы убили его? Вы дали ему те таблетки?

Безумная улыбка не исчезает с ее лица.

— Знаешь, она ведь снова была беременна. Учитывая, что Люциан к бедной девочке даже не прикасался, как думаешь, кто мог быть отцом на этот раз?

— Вы его убили? — повторяю я, отчаянно желая знать правду.

— Она перестала пить таблетки. Не хотела навредить ребенку в утробе. — её взгляд становится отсутствующим, будто она заново переживает тот момент. — Нет ничего более коварного и решительного, чем оскорбленная женщина.

— Ответьте на вопрос.

— Я не могла вынести этого унижения. И бедный Люциан... верил, что Рорк его единственный сын. Это было уже слишком. В ту ночь я прокралась в комнату Рорка. Видит бог, этот ребенок всего боялся. Он и близко не подходил к кукле на тумбочке Амелии. — легкое касание ее пальцев к моей руке вызывает у меня стаю мурашек. — Я скормила ему таблетки. Я смотрела, как он задыхается. Его лицо стало бледным, как свежевыпавший снег. Когда Люциан вошел, я спряталась в шкафу мальчика. И через десять минут моему унижению пришел конец.

Звон разбитой посуды заставляет меня вскинуть голову к дверному проему. Там стоит Люциан, его руки сжаты в кулаки.

— Что ты наделала?

— То, что должна была. Ты думаешь, я не знала, куда твой отец вкачивал деньги? Что он так отчаянно пытался от меня скрыть?

— Ты убила моего сына.

— Твоего брата. Он не был твоим, Люциан.

— Он был моим гребаным сыном! Единственным, кого я когда-либо любил!

— Он бы разрушил твою жизнь. Она разрушала твою жизнь, и из-за него ты едва не погиб в ту ночь.

Сдвинув брови, он делает шаг в комнату.

— Я все эти годы пытался тебя простить. За то, что вынудила меня жениться. За то, что упекла в этот дерьмовый институт. — оскалившись, он подходит ближе. — Что ты сделала?

— В тот институт тебя поместил отец. Не я. Он слишком верил этому врачу. Они оба клялись, что со временем ты забудешь ту женщину.

Женщину? Амелию?

Кажется, до него начинает доходить. Он поднимает взгляд на Лауру, и его глаза темнеют от осознания предательства.

— Соланж?

Имя той женщины, которое Люциан произнес, когда у него были галлюцинации. Когда я спросила о ней, он ответил, что она не настоящая. Сказал, что это «другой недуг».

— От звука ее имени меня до сих пор тошнит. — Лаура морщится, будто ее и впрямь сейчас вывернет. — Я с самого начала знала, что от нее одни проблемы. То, как она крутилась перед тобой и твоим отцом.

— Она была настоящей. — в его голосе сквозит неуверенность, будто он сам не верит в ответ.

— Конечно, она была настоящей. Удивительно, как ты вообще повелся на всё это промывание мозгов.

Прищурившись, он смотрит на нее, его разум, кажется, теряется в невидимых образах.

— Ты... ты никогда не признавала ее существования.

— С чего бы мне признавать эту женщину? Она была для меня никем.

Он хмурится еще сильнее, опуская взгляд, словно в памяти всплывают новые фрагменты.

— Прислуга... они всегда как-то странно на меня смотрели.

Лаура фыркает и закатывает глаза.

— Еще бы. Вы вдвоем выглядели нелепо. Всем было очевидно, что она помешана на тебе, Люциан. Как она гладила тебя, как тискала. Она рук от тебя не могла убрать.

Он трет голову рукой, снова и снова, будто хочет стереть саму память вместе с волосами.

— Она исчезала на несколько дней. На целые дни.

Расправив плечи, Лаура прочищает горло.

— Я узнала о клетке, которую твой отец держал в своих покоях. Спрятанная в какой-то секретной комнатке. Он запирался там с ней на несколько дней подряд, трахая ее