Одержимость - Х. С. Долорес

могу с места сдвинуться. – Я не могу скормить тебе ни крошки. Не могу сыграть роль, которая тебе понравится, потому что ты уже видишь меня насквозь. Поэтому меня к тебе так тянет. И сейчас я не понимаю, что мне делать со всеми этими… – он мотает головой, – чувствами. Ты утверждаешь, что я стою на твердой почве? Но ты выдернула ее у меня из-под ног. Ты имеешь надо мною такую власть, как никто и никогда. Эти три недели… Я не выдержу. Я все время думаю только о тебе. Боюсь, что, если хоть на миг отпущу тебя, ты решишь, что лучше порвать со мной, и я никак не смогу тебя переубедить. И я в ужасе. Впервые за долгое время я в ужасе.

И в этот самый момент я вижу в его глазах совсем другого Адриана – юного, беззащитного, еще не сломленного семьей и не ставшего манипулятором.

Понимание этого словно возвращает меня к жизни ударом дефибриллятора, и прежде, чем успеваю сообразить, я сокращаю расстояние между нами и обнимаю его.

Вернее, пытаюсь обнять. Потому что он такой высокий, что все равно выходит так, что это я оказываюсь в его объятиях, подбородком уткнувшись ему в ключицу, а щекой прижавшись к мягкой ткани его рубашки. Он, не колеблясь ни секунды, обвивает меня своими большими руками, укладывая подбородок мне на макушку.

– Я тоже боюсь, – бормочу, не зная точно, какую ипостась Адриана собираюсь утешать.

Он фыркает мне в волосы.

– И после всего, что я тебе сказал, ты продолжаешь бояться, что я убью тебя?

Я качаю головой.

– Я не этого боюсь. Больше нет. Я просто…

Я в ужасе оттого, что ты целиком меня проглотишь и от меня ничего не останется.

Я в ужасе оттого, что ты сделаешь то, чего так боишься сам: в один прекрасный день проснешься и решишь, что я тебе больше не нужна.

– …в ужасе. – Все, что произношу. – Я просто в ужасе. Вот и все.

К моему удивлению, он не настаивает на продолжении.

Может, ему достаточно знания того, что мы одинаково боимся друг друга.

Адриан прочищает горло.

– Но пожалуй, поступить вопреки твоему желанию и ворваться в твой дом – не лучший способ донести свои страхи. Если все же попросишь меня уехать, я пойму.

К счастью, он не видит выражения моего лица – или того, как от удивления брови ползут на лоб. Я ожидала перемирия, а он полностью капитулировал.

Я открываю рот.

Затем закрываю.

И опять открываю.

Адриан прав. Я имею полное право выгнать его, но… не уверена, что действительно этого хочу.

Теперь, когда мы оба выговорились и обнялись – в буквальном смысле, – моя злость, кажется, сменилась легким раздражением.

Более того – крошечная частичка меня втайне ликует, что он здесь.

Со мной определенно что-то не так.

Я вздыхаю.

– Что же, я ценю твои извинения… – Я задираю голову и смотрю на него, и, словно предвидя мой отказ, он крепче прижимает меня к себе. – Но не могу же выгнать тебя после того, как ты проделал такой путь для того, чтобы переночевать на нашем надувном матрасе, которому сто лет в обед. Думаю, он все еще валяется где-то в шкафу.

Он заметно облегченно выдыхает, а потом усмехается, и остатки напряжения между нами тут же испаряются.

– Надувной матрас? – повторяет он. – Серьезно? Ты хочешь, чтобы я спал на надувном матрасе?

Я не серьезно, но так забавно наблюдать за тем, как он брезгливо морщится при одной мысли об этом.

– Ну или на диване, – продолжаю поддразнивать.

Адриан приподнимает брови.

– Знаешь, это весьма щедрое предложение, но я уже позаботился о спальных местах. – В его глазах пляшут озорные искры. – Для нас обоих.

Глава 27

Когда мне было лет десять-одиннадцать, мы с мамой три месяца жили в одном из затрапезных мотелей на шестьдесят пятом шоссе.

Мне там очень нравилось.

Там было бесплатное кабельное телевидение, обеды из торгового автомата и бассейн, такой маленький, что, раскинув руки, я могла бы коснуться обоих его бортиков. Но все же это был самый настоящий бассейн.

Это воспоминание всплывает из дальнего уголка памяти, когда Адриан привозит меня в маленький уютный бутик-отель на берегу залива.

Он не такой вычурный и кричащий, как те роскошные отели, которые я видела в кино, но один взгляд на винтажную мебель и благородный старинный паркет – и сразу понятно, что он рассчитан на клиентов высшего класса. На стенах развешаны электрогитары, и я едва не охаю от изумления, когда на одной из них замечаю автограф Джимми Хендрикса.

– Мистер Эллис, если вам что-нибудь понадобится – что угодно, – пожалуйста, звоните безо всякого стеснения. – Управляющий отеля повторяет это раз в пятый, с такой готовностью, будто и правда по первому же его требованию отдал бы почку или половину печени.

– Благодарим вас за гостеприимство, – кивает Адриан. – И за абсолютную конфиденциальность. – Резкость в тоне его голоса безошибочно дает понять: это не просьба, а приказ.

– О, разумеется. – Улыбка управляющего растягивает его пышные усы на половину лица. – Здесь вас гарантированно никто не побеспокоит, вас и вашу… – Он задерживает на мне взгляд чуть дольше, чем нужно, очевидно пытаясь понять, какие отношения нас связывают.

– Подругу, – подсказывает Адриан. – Благодарю вас.

Не девушка.

Подруга.

Термин расплывчатый, и это может значить что угодно – от «Да! Мы друзья, знаем друг друга с пеленок» до «Да. Мы друзья. Я подобрал ее минут пять тому назад на улице».

И, судя по короткой фальшивой улыбке в мой адрес от управляющего, я понимаю, за кого он меня принял.

Это слово преследует меня даже в лифте. Гладкая сталь окружает нас с четырех сторон, а Адриан набирает код доступа на верхний этаж.

– Ты назвал меня своей подругой, – выпаливаю я и, как только эти слова слетают с губ, чувствую себя глупо.

И еще глупее, когда он поворачивается и смотрит на меня сверху вниз, а уголки его рта изгибаются в довольной усмешке.

– А что такое? Тебя это задевает, милая?

Я закатываю глаза.

– Конечно же нет. Это же ты у нас помешан на ярлыках… Мне просто интересно.

Судя по тому, как он улыбается все шире, мне не верится, что он купился на это объяснение, но все равно отвечает:

– В таких вопросах следует соблюдать осторожность. Оставь простор для фантазии. Одно-единственное фото, один «эксклюзивный источник», сливший информацию прессе, и мне придется по телефону разбираться со взбешенными родителями. – На последнем слове он морщится.

Точно.