Развод. От любви до предательства - Лия Жасмин
Она открыла дверь в свою квартиру. Тишина. Гробовая, густая, не та уютная, что бывает, когда дом спит, а тяжелая, выжидающая. Она прошла в гостиную, сняла туфли и остановилась посреди комнаты, медленно поворачиваясь вокруг своей оси.
«Мой дом. Наша кровать. Наши полотенца. Все стало общим. Оскверненным. Как я могу здесь оставаться?»
Мысль об отступлении, о бегстве вызвала в ней волну горького протеста. Нет. Она не уйдет. Она не отдаст ему ни сантиметра этой территории, которую они создавали вместе. Он решил сбежать в мир иллюзий и молодой плоти — пусть бежит. Но ее реальность, ее жизнь останется здесь.
С решимостью, граничащей с отчаянием, она направилась в их с Игнатом гардеробную. Большую, светлую, с зеркалами во весь рост, где когда-то они с смехом толкались локтями, собираясь на вечеринки.
Она распахнула тяжелую дверь его секции. Пахло его одеждой, его парфюмом, тем самым, что сводил ее с ума когда-то. Теперь этот запах вызывал тошноту. Она взяла с верхней полки большой дорожный чемодан, тот самый, с которым они объездили полмира. Когда-то он пах солнцем, морем и приключениями. Теперь — пылью и забвением.
Она стала методично, без злобы, почти с клинической точностью, снимать с вешалок его костюмы, рубашки, брюки. Ее пальцы скользили по дорогой ткани, и в памяти всплывали обрывки воспоминаний. Вот этот костюм он надевал на подписание важнейшего контракта. Вот в этой рубашке они летали в Венецию. Каждый предмет был частью их общей истории, частью его, того Игната, которого она любила.
«Того Игната больше нет. Это призрак. А призракам не нужны костюмы от Brioni», — сухо констатировал внутренний голос, тот самый, что помогал ей не расплакаться.
Она аккуратно складывала вещи в чемодан, стараясь не мять. Это не был акт мести. Это была констатация факта. Он сделал выбор. Он выбрал другую жизнь. Значит, его вещи должны отправиться туда же.
И вдруг, разбирая стопку футболок, она замерла. Ее нос уловил едва уловимый, но совершенно чужеродный аромат. Сладковатый, навязчивый, дешевый. Аромат духов, которые она узнала бы из тысячи. Это были духи Марики. Тот самый парфюм, что она хвасталась, купив на стипендию.
Аромат пропитал хлопок. Он въелся в ткань. Значит, он был с ней не только на даче. Он был с ней здесь, в этом доме. Возможно, она ждала его здесь, пока Алана работала. Возможно, они… здесь.
Волна такого мощного, такого физиологического отвращения накатила на нее, что она едва удержалась, чтобы не выбежать из комнаты. Она прислонилась лбом к прохладной стенке шкафа, пытаясь перевести дыхание. Ее тошнило.
«Он не просто изменил. Он позволил этому запаху, этому привкусу ее молодости и наглости, проникнуть в самое сердце нашего пространства. Это уже не просто предательство. Это надругательство».
Слезы, которых не было во время звонков, сейчас подступили к горлу, жгучие и горькие. Но она снова их проглотила. Нет. Она не даст им этой победы.
Она резко выпрямилась, схватила охапку его футболок и швырнула их в чемодан с силой, которой в себе не подозревала. Потом следующую стопку. И следующую. Изящная упаковка сменилась яростным сбрасыванием вещей в кучу. Ей было все равно, что мнется, а что нет. Ей нужно было очистить это пространство. Выжечь его присутствие, ее запах, память о его лжи.
Когда чемодан был заполнен до отказа, она захлопнула его с глухим стуком. Он стоял посреди гардеробной, огромный и неуклюжий, как гроб их прошлой жизни.
Она отнесла его в прихожую и поставила у двери. Рядом поставила второй, поменьше, с его обувью и аксессуарами. Символический жест. Физическое обозначение границы.
Она отошла на несколько шагов и посмотрела на эту груду кожи и ткани у своего порога. И снова, как и после звонков, сквозь усталость и боль пробилось странное облегчение.
Глава 17
Алана стояла в центре гостиной, и все ее существо гудело от напряжения. В кончиках пальцев ломило от бешеной уборки, а в висках стучало — ритмично и назойливо, будто отсчитывая последние секунды прежней жизни. Каждым скомканным свитером, каждой парой носков, брошенных в кофр, она проводила черту. Отмечала на карте их общего прошлого границу, за которую ему больше не было хода.
И в этот момент, словно почувствовав эту ломку энергетического поля, зазвенел домофон. Резкий, нетерпеливый звук врезался в тишину, заставляя ее вздрогнуть. Она не ждала гостей. Сердце на мгновение екнуло с глупой, наивной надеждой — а вдруг он? Вдруг он стоит там, с опущенной головой, с глазами, полкими раскаяния?
Она подошла к панели, нажала кнопку и услышала не его низкий баритон, а знакомый, властный и раздраженный голос.
— Алана, это Изольда Павловна. Открой!
Свекровь. Конечно. Вести разносятся быстро, особенно дурные. Игнат, очевидно, побежал жаловаться мамочке, а та, верная своей роли семейного генерала, уже мчится на поле боя, чтобы восстановить «справедливость».
Алана медленно выдохнула. Усталость, накопившаяся за этот бесконечный день, мгновенно испарилась, сменившись холодной, собранной готовностью. Еще один раунд. Еще одна битва. Но на этот раз — на ее территории.
Она нажала кнопку открытия подъездной двери, не отвечая. Потом отошла от панели и заняла позицию в прихожей, прислонившись спиной к косяку двери в гостиную, скрестив руки на груди. Она не собиралась встречать ее как дорогую гостью. Это был визит врага.
Шаги в коридоре прозвучали быстрыми и твердыми. Звонок в дверь был не просьбой, а приказом. Алана сделала глубокий вдох, расправила плечи и открыла.
На пороге стояла Изольда Павловна. Невысокая, подтянутая женщина с идеальной седой укладкой и в дорогом пальто, ее лицо, обычно выражавшее снисходительное одобрение, сейчас было искажено гневом. Глаза, такие же, как у Игната, холодные и оценивающие, сверлили Алану с порога.
Она даже не поздоровалась.
— Алана, что ты устроила? — ее голос был тихим, но каждое слово било точно в цель, как отточенное лезвие. — Юбилей отменила, по всему городу позоришь моего сына! Я от всех звонков отбиваюсь! У людей шок!
Алана не шелохнулась, не приглашая ее войти. Она чувствовала, как по спине пробегают мурашки, но ее взгляд был непроницаемым.
— Он ошибся, — продолжала Изольда Павловна, снижая тон, пытаясь перейти к «разумным» доводам. — Мужчины всегда ошибаются! Это в их природе. Ты должна быть мудрее, проявить понимание! Разрушать семью из-за какой-то дурочки?
Слово «мудрее»
