Ассистент Дьявола - Валентина Зайцева

Поскольку руки у меня были заняты, я толкнула тяжёлую дверь в офис... ну, той частью тела, которой было удобнее всего — бедром. Затем осторожно, стараясь не уронить торт, переступила порог клетки Дьявола. Именно так я про себя называла кабинет своего начальника.

Громов поднял глаза от стола, едва я вошла. Он всегда чувствовал чужое присутствие, словно обладал каким-то звериным чутьём. На его лице застыла привычная мрачная гримаса, но сегодня она была пугающей как никогда. Брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд... взгляд мог заморозить кого угодно.

— Доброе утро, Михаил Сергеевич, — поздоровалась я с фальшивой бодростью в голосе, которая, надеюсь, скрывала моё истинное настроение.

Холодные, тёмно-синие глаза, полные зловещего блеска, медленно, с ног до головы, окинули меня оценивающим взглядом. Я чувствовала себя под микроскопом. Затем он равнодушно отвёл внимание обратно к бумагам на столе, словно я была недостойна даже секунды его драгоценного времени.

Даже сидя, он казался огромным и устрашающим. Будто всё вокруг — люди, вещи, сама реальность — находились где-то у него под ногами. Его присутствие заполняло собой всё пространство кабинета.

Михаил Громов считал себя неприкасаемым. И большая часть мира с ним безоговорочно соглашалась. Его бесконечные деньги, его высокие, подавляющие своим величием небоскрёбы лишь подчёркивали образ тиранического магната, человека, который привык получать всё и сразу. А его устрашающая аура и вовсе не оставляла шансов на сомнения — с этим человеком лучше не связываться.

— Екатерина Петровна, — его низкий голос по утрам звучал особенно хрипло, с лёгкой охриплостью, которая почему-то заставляла мурашки бежать по коже.

— Да, Михаил Сергеевич? — вежливо откликнулась я, всё ещё стоя на том же месте у двери, держась на безопасном расстоянии. Это было на случай, если он тут же отправит меня куда-нибудь по поручению, как это часто бывало.

Когда я наконец медленно, неуверенными шагами подошла к его массивному столу из тёмного дерева, мне показалось, что эти лазурные зрачки прожигают меня насквозь. Видят всё — каждую мою мысль, каждый страх.

«Только не говори про вчерашнее сообщение, — заклинанием повторяла я про себя, — пожалуйста, ради всего святого, не упоминай вчерашнее сообщение».

— Вы опоздали на восемь секунд, — проворчал он с нескрываемой досадой, откидываясь на спинку своего кожаного кресла и скрещивая на широкой груди мускулистые руки.

Было трудно поверить, что кто-то реально может отсчитывать секунды чужого опоздания. Неужели у него под столом спрятан секундомер? Или он просто настолько помешан на контроле?

Обычно я бы просто промолчала, опустила глаза и не стала бы дразнить зверя в клетке. Но сегодня я была на взводе, нервы на пределе. До моего освобождения оставалось всего две недели, после которых я больше никогда, слышите, никогда не увижу этот проклятый кабинет и его обитателя.

— Вы что, отсчитывали секунды до нашей следующей встречи, Михаил Сергеевич? — ехидно спросила я, не удержавшись от усмешки.

Одна из его чёрных бровей поползла вверх, а мышца на скуле напряглась и задёргалась, когда он сквозь стиснутые зубы процедил: — Нет.

— Я не опаздывала, — твёрдо сообщила я, многозначительно потряхивая конвертами в руке. — Я забирала вашу почту на ресепшене. Елена Викторовна попросила передать, что там ещё одна посылка, но она слишком большая.

Также мне пришлось порыться в своей переполненной сумке, чтобы достать оттуда своё заявление об уходе и незаметно подсунуть его в общую стопку писем. Моё сердце учащённо забилось от этого маленького акта саботажа.

Его крупная, с проступающими венами рука медленно потянулась и забрала у меня письма, прежде чем он аккуратно положил их на стол, даже не взглянув на содержимое.

— Вы не собираетесь их открывать? — нахмурившись, недоумённо поинтересовалась я.

Михаил Сергеевич никогда мне не улыбался. Он вообще никому не улыбался, насколько я знала. Я искренне надеялась, что это изменится, когда он откроет моё письмо, которое я сочиняла вчера весь вечер, переписывая по десять раз.

— У меня совещание, — твёрдо заявил он, резко поднимаясь из-за стола.

Сколько бы раз я его ни видела за эти долгие семь лет, его телосложение всё равно поражало воображение. Он возвышался надо мной на пугающе большую высоту, заставляя чувствовать себя карликом. Заметно выше метра восьмидесяти пяти. На глаз я бы дала метр девяносто три, а то и все пять или даже шесть.

Он вышел из-за стола и встал прямо передо мной, нависая как скала. От этого я почувствовала себя мелкой и дрожащей букашкой, готовой быть раздавленной в любой момент.

— Я принесу вам кофе перед совещанием, — поспешно сказала я, уже разворачиваясь на каблуках, чтобы поскорее убраться отсюда.

Но не успела я сделать и шага по направлению к двери, как гендиректор грозно рявкнул: — Вы идёте со мной.

Многие удивлялись, почему Михаил Громов предпочитает избегать публичности и заточать себя в своём кабинете, отказываясь от светских мероприятий. Ответ был предельно прост. У него были манеры человека, воспитанного стаей диких волков где-нибудь в сибирской тайге. Он почти никогда не говорил, а когда говорил — это неизменно звучало как приказ или безапелляционный приговор.

Я осторожно переложила контейнер с тортом, который держала в левой руке, так, чтобы нести его обеими руками и не дай бог не уронить. Это неловкое движение заставило крупного мужчину опустить взгляд и наконец увидеть, что именно я зажала в руках.

— Что это? — жёстко потребовал он, глядя на контейнер с подозрением.

— Я испекла торт, — спокойно ответила я, старательно удерживая взгляд на уровне глаз, который в моём случае приходился ему примерно на нижнюю часть груди. — Могу угостить ваших деловых партнёров. Шоколадный, с вишнёвой начинкой.

Его глаза потемнели, почти почернели, превратившись в омуты, а яростное выражение лица заметно усилилось. Скула снова дёрнулась, а широкие плечи напряглись под тканью рубашки.

Его вечно мрачное настроение живо напоминало мне злодеев из фильмов ужасов, которые только что с ужасом осознали, что не могут убить последнюю выжившую девушку. Скорее в аду наступит лютый мороз, чем Михаил Громов когда-нибудь искренне улыбнётся.

Мы вышли из кабинета и направились к лифту в центре здания по длинному коридору. Я шла впереди, слыша его тяжёлые шаги, но он неотступно следовал за мной по пятам. Он всегда двигался слишком близко сзади, вторгаясь в личное пространство. Я часто боялась, что однажды резко