Месть бывшему. Мы теперь с тобой соседи (СИ) - Оксана Барских

Конечно, я о его присутствии не забыла, но как-то не ожидала, что он станет задавать такие вопросы. Он же детей вообще не любит, а сейчас с любопытством смотрит на свою дочь.

— Она же маленькая, ей нужно мое внимание и физический контакт, — отвечаю я зачем-то. Сама не понимаю, что сподвигает меня открыть рот.

— Никогда не представлял тебя в роли матери, — выговаривает Виктор.

Моему удивлению нет предела, его откровение становится для меня той еще новостью.

— Как это? — нервно ухмыляюсь я, а сама за бравадой скрываю сосущее чувство пустоты внутри.

Такое иногда бывает, когда ты чувствуешь себя не в своей тарелке и не знаешь, как себя вести и как реагировать. Когда прошлое не вернуть, а ты не понимаешь, сожалеешь об этом или нет. Какая-то потерянность, от которой довольно сложно избавиться. Она либо есть, либо пропадает сама по себе.

— Вот так, — пожимает плечами Виктор, отвечает односложно, или просто делает вид, что не понял, что я имею в виду.

— Но мы вообще-то с тобой в браке планировали детей и даже пытались, обследования проходили…

У меня вырывается нервный смешок, ведь его утверждения никак не укладываются у меня в голове. Как будто он бред несет или просто-напросто забыл о наших планах, хотя и года не прошло с нашего развода.

— Я никогда не хотел детей, Катя, — признается неожиданно Виктор, и у меня чувство такое возникает, что для него это непривычно.

Он даже выглядит как-то по-особенному. У меня даже пропадает желание снова задеть его вялыми сперматозоидами. Сглатываю и смотрю на него вопросительно. Хочу, чтобы он пояснил свою позицию.

— Ты же видела мои анализы, сама говорила, — усмехается он, дергая губой. Явно до сих пор помнит, как я отвесила ему словесную пощечину в ту ночь, когда застала его с секретаршей.

— И что? — поторапливаю я его в нетерпении. — Ты же лечился.

Взгляд глаза в глаза. И я ахаю, отступая на шаг.

— Не лечился? Ты мне… Ты мне врал? — выдыхаю я пораженно. Он как будто второй раз меня предает. В этот раз не настолько ужасно, как в прошлый, но всё равно неприятно. Это ведь обман, как ни крути, даже если ты узнаешь об этом спустя год, когда все страсти улеглись и ты, казалось, забыла о бывшему муже.

Он говорил мне, что у него небольшие проблемы, но не признавался, в чем дело. Уверил только, что трехмесячный курс лечения даст свои плоды, и мы снова сможем попытаться стать родителями.

А теперь выходит, что и это было ложью. Гнусной. Предательской. Некрасивой. Ложью.

— Не врал я тебе, Кать, разве я когда-нибудь утверждал, что буду лечиться? — морщась, задает мне наводящий вопрос Виктор, а я пытаюсь вспомнишь наши давние разговоры. И ловлю себя на мысли, что он прав.

Он всегда отделывался общими фразами. Говорил про статистику, про врача, какие он применяет методики. Но никогда конкретно про себя, в его речах не фигурировало слово “Я.

— Это всё равно ложь, Виктор, — хриплю я, качая головой.

— Не всё ли равно? Ты ведь так и так родила, и без моего лечения, — хмыкает он и кивает вдруг на Анютку в моих руках, которая с любопытством смотрит на незнакомого для нее дядю. И даже не подозревает, что это ее папа… который никогда не хотел ее рождения.

— Причем тут ты? — резко выпаливаю я. — Ты не можешь иметь детей, Виктор, так что брось свою бесполезную затею с этим нелепым тестом ДНК.

— Если затея такая уж бесполезная, чего ты так артачишься, Кать? Или тебе есть что скрывать?

Он смотрит на меня с прищуром, изучает мою мимику, как микробы под микроскопом, и мне становится неожиданно неуютно.

Отвечать я не собираюсь, иначе он всё поймет. Он и так догадывается, иначе не затеял бы всю эту судебную эпопею, но пока я молчу, у него будут сомнения, и мне это на руку. Но сказать что-то надо, так что я решаю отзеркалить его и сама задать вопрос, который загонит его в угол.

— Ты сам сказал, что детей иметь не хотел. Что изменилось?

Глава 11

— Ты сам сказал, что детей иметь не хотел. Что изменилось?

Вопрос повисает в воздухе молчанием.

Я смотрю бывшему мужу в глаза и жду ответа, а он сжимает челюсти и молчит. Мне кажется, что мы вспоминаем одну и ту же сцену в больнице. Я ведь прекрасно слышала, что спрашивала у него секретарша Ира про наследственные болезни, и он это знает.

— Разве я могу что-то изменить? — хмыкает он спустя, казалось, целую вечность и кивает на дочь в моих руках.

Меня обдает жаром, так сильно горят щеки от прилива к ним крови. Он будто пощечину мне влепил. Отрезвляющую. Которая приводит меня в чувство и напоминает, с кем я сейчас так спокойно говорю. С мужчиной, который прямо говорит, что дочь не хотел, но раз уж она появилась, то куда деваться?

— Можешь, — выплевываю я, желая толкнуть его с силой так, чтобы он упал и свалил с дороги. — Переехать обратно в свой убогий мирок и никогда не появляться в моем районе. Если Аня тебе не нужна, то я совершенно не понимаю, что за вакханалию ты устроил вокруг ДНК-теста.

Он щурится недовольно. Не нравится ему, что я его буквально послала, непрозрачно намекнув, каким считаю всё его окружение и его самого.

Не знаю, что он хотел сказать, решительно шагнув ко мне еще ближе, но в этот момент ему мешают. На его локте неожиданно повисает Ира.

— Привет, а ты чего домой не заходишь, любимый? Я же ужин приготовила, — протягивает она нарочито елейно, отчего у меня едва уши в трубочку не сворачиваются, если такое вообще возможно.

Она кидает на меня какой-то странный взгляд. Не то опасливый, не то ревнивый.

Я отворачиваюсь, подталкивая свободной рукой коляску, чтобы ретироваться, не прощаясь. Внутри кипит злость, и я надеюсь, что никто из них этого не увидит. Что это не так явно заметно, как чувствую я сама.

— Я разве просил тебя выходить, Ира?! — рычит зло на жену взбешенный Виктор.

— Но ты же сам говорил, что если она…

— Рот закрой! — рявкает он, а затем слышатся их удаляющиеся шаги. Я оборачиваюсь, не выдержав, и вижу, что он тащит ее за собой на буксире, цепко ухватив за локоть.

— На счастливую супружескую пару они что-то не очень похожи, — звучит рядом задумчивый голос