Месть бывшему. Мы теперь с тобой соседи (СИ) - Оксана Барских

Стоит только о нем подумать, как трещит дверной звонок, и в глазок я вижу явление Виктора народу. То есть, мне.

Злющий, почему-то мокрый и дурно пахнущий помоями, он кажется инородным организмом у меня на пороге, и я демонстративно зажимаю нос. Даже не сомневаюсь, кто его так удобрил.

— Фу. Чего тебе? — гундосю и выставляю ладонь вперед, чтобы заходить ко мне в дом не вздумал.

— Что ты наговорила соседям, Катя?! — рычит он, сжимая ладони в кулаки. А затем добавляет то, от чего у меня замирает сердце. Ведь этот момент я совсем не учла. — И почему они считают, что твоя дочь от меня?!

Глава 8

— И почему они считают, что твоя дочь от меня?!

Пауза затягивается. Мое молчание становится уж больно неприлично и сдает меня с потрохами, как и наверняка мое лицо, но Виктор занят тем, что зло принюхивается к себе и не замечает этой заминки.

Снимает с себя пиджак, оттягивает его двумя пальцами в сторону и кривится, раздраженно посматривая и на ткань, и на оторванные пуговицы, и на…

— Тебя что, ножницами кромсали? — удивленно протягиваю я, заметив характерные порезы на плечах и рукаве.

— Одна из старух у вас просто ненормальная, за розы решила мне гардероб обновить, — цедит сквозь зубы Виктор и зло сверкает глазами.

— Тетя Роза? — усмехаюсь я, оттягивая время. — Она у нас садоводчица, клумбы у подъездов все посадила, так что цветы — это ее детище. Если ты сорвал хоть один ее саженец, жди возмездия.

— Да не рвал я ничего! Я тебе что, малолетка прыщавый, который не может позволить себе женщине цветы в магазине купить?!

Лицо Виктора краснеет. Так бывает, когда он входит в стадию бешенства.

— Но по мордасам ведь шипами получил, я смотрю.

Хмыкаю и с удовольствием рассматриваю кровоточивые легкие порезы на его лице. Кровь уже засохла, но вкупе с торчащими во все стороны волосами и отвратительным амбре, который исходит от бывшего мужа, выглядит он, как неудавшийся любовник престарелой дамы. Как раз после побега, когда не вовремя вернулся ее муж.

— Ты не юли, Катя, отвечай на вопрос, — прищурившись, возвращается Виктор к главной теме, которую, я надеялась, он забыл, но не тут-то было.

— Какой? — состраиваю я невинную мордашку, но только злю его сильнее.

— Только попробуй мне соврать, Катя, — протягивает предупреждающе Виктор и вдруг резко придвигается вперед, обдавая меня запахом нечистот.

— Буэ, — вырывается у меня, когда носа касается этот характерный аромат, и меня едва не рвет ему под ноги. — Отойди! Воняет!

Машу руками, но стараюсь к нему не прикасаться.

— Катя! — ревет разъяренным зверем бывший муж и вбивает кулак в дверной косяк. Он железный, но ему хоть бы хны. Он так зол, что даже не морщится от боли, хотя наверняка костяшки сбиты, вон даже ссадины появились.

— Ты считать разучился, Ольховский? — издеваюсь я над ним и складываю на груди руки в защитном жесте.

Несмотря на браваду, чувствую себя в этот момент незащищенной и с оголенными нервами. Сердце испуганной птичкой бьется в клетке с прутьями из ребер вместо стали, а в животе что-то ухает вниз, когда до меня доходит, что пакости могут обернуться второй стороной медали. Так оно и происходит, но Виктору необязательно знать, что это тоже часть моего плана.

— Свидетельство о рождении показывай, Катя! — орет он дурниной, выпучив глаза, и от хладнокровия былого, чем он особенно славится в своих бизнес-кругах, не остается и следа.

— Ничего я не собираюсь тебе показывать, пошел вон, Ольховский! Командовать своей секретаршей будешь, а на меня рот разевать не смей!

Его грудная клетка ходуном ходит, на скулах перекатываются желваки, в а глазах разворачивается настоящая темная бездна. Он в ярости и с каждой пройденной минутой эта ярость ширится и завладевает им всё сильнее.

— Ты же понимаешь, что я всё равно узнаю точные даты рождения ребенка, — неожиданно мягко предупреждает меня Виктор, но я-то знаю, что это крайняя степень его гнева, которая означает, что я довела его до белого каления.

— Не от меня, — фыркаю я, отчего злю его сильнее, даже вена на лбу характерно отбивает барабанный ритм.

— Мои юристы добьются ДНК-теста через суд в любом случае, Катя, и если выяснится, что это мой ребенок, которого ты от меня скрыла… — протягивает он вкрадчиво и наклоняется, обдавая мой нюх помойным амбре. — Ты пожалеешь, что пыталась меня обмануть и обвести вокруг пальца. Ты была моей женой и знаешь, что бывает с теми, кто пошел против меня. Уверяю, тебе не понравится быть моим врагом… Так что даю тебе время до утра, чтобы одуматься и предоставить мне все документы.

К концу голос его звучит холодно, у меня аж мороз по коже, но я поджимаю губы и молчу. Не поведусь на его провокации, хотя чего греха таить, становится страшно. Так страшно, что поджилки трясутся от одной только мысли, с кем я затеяла игру под названием “воздаяние козлу и восстановление справедливости”.

Я умею признавать свои ошибки и отчетливо осознаю, что совершила глупость, отказавшись оттяпать половину его имущества и бизнеса после развода. Но тогда я была больше занята беременностью и не хотела стрессов, чтобы мой ребеночек не родился с отклонениями, а теперь прошлое само плывет мне в руки.

Вот только я не стану одной из тех дамочек, которые годами бегают за любовниками, чтобы те официально усыновили и признали совместных детей.

Нет. Нет. И еще раз нет.

Ничего, бывший, злись сколько угодно, но ты еще сам признаешь дочь, и мне даже бегать для этого за тобой не придется. А мы с Анюткой получим всё, что причитается нам по закону. И если для этого мне придется свести тебя с ума и выжить твою марамойку, что ж… Война только начинается.

Глава 9

— И долго он так сидит? — кивает подруга на черный внедорожник у подъезда.

Стекла новые, не тонированные, как раньше. После того, как ему их разбили, он довольно оперативно поставил новые.

— Как приехал, так и не выходит из машины. Даже не делает вид, что его интересует что-то, кроме меня с дочкой.

— Хочет быть папочкой? — ухмыляется Светка и берет и кивает Виктору.

— Ты что делаешь? — шиплю я, ведь сама старательно делаю вид, что не замечаю его. Что от его тяжелого взгляда не горит ни спина, ни плечи, ни лицо. Казалось, он обсматривает меня, как камера триста