Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин

— я поддеваю его за подбородок, заставляя взглянуть в мои глаза. — Вы. Не. Виноваты. То, что отец нашел утешение в объятиях моей подруги — это его выбор. Будь вы хоть воплощением самого идеала, он бы поступил точно так же. Даже если бы я ходила по струнке и выполняла все его прихоти, то он все равно нашел бы причину, чтобы уйти.

— Думаешь, что это невозможно было изменить?

— Решения некоторых людей сложно понять.

Он сжимает губы и больше ничего не говорит. Мы сидим так еще несколько минут в тишине, нарушаемой лишь нашим неровным дыханием. Потом он медленно отпускает меня, откидывается назад и ложится на кровать.

— И как теперь... все будет? — его взгляд блуждает по комнате, не находя точки опоры. — Вы превратитесь в тех... кто постоянно спорит, судится, истерит друг на друга? Как в плохих сериалах?

Я качаю головой. Эта мысль, кажется, пугает его не меньше, чем сам факт измены.

— Нет, Максим. Этого не будет. С моей стороны, точно. Я не собираюсь опускаться до скандалов и выяснений отношений. Все, что мне нужно — это юридически оформить развод и справедливо разделить то, что мы нажили вместе. И все. Никаких истерик. Никаких публичных сцен.

— А мы? — он смотрит на меня, и в его глазах страх потерять не только отца, но и ту привычную, надежную жизнь. — Ты сказала Ане... что все будет так же. Это правда?

— Правда, — я беру его руку в свои. Она холодная. Я согреваю ее. — Вы мои дети. Вы самое главное, что у меня есть. И наши с отцом отношения, какими бы они ни стали, никак не повлияют на мои чувства к вам и не должны влиять. Этот дом и ваш дом. Я ваша мама. И это неизменно. А все остальное... все остальное мы переживем. Вместе.

Он тяжело вздыхает, в его взгляде проскальзывает тень сомнения.

— А отец? Он... такого же мнения?

Я замираю. Это самый сложный вопрос.

— Не знаю, Максим, — отвечаю я честно. — Я не знаю, что он думает и что планирует. Искренне говоря, мне сейчас все равно на то, что он думает. Я могу отвечать только за себя. И я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы вам… тебе и Ане было как можно менее больно и страшно в этой ситуации. Насколько это вообще возможно.

Он понимающе кивает. В его глазах читается тяжелое, выстраданное взросление. За один вечер он стал старше на несколько лет.

— Ладно, — выдыхает он. — Понял, — он встает с кровати, потягивается. Выглядит изможденным.

— Давай спать, — говорю я мягко. — Сегодня был тяжелый день.

— Да уж, — он горько усмехается. — Не то слово.

Он идет к двери. Останавливается на пороге. Оборачивается.

— Мам?

— Да?

— Спасибо, — говорит он просто. — Что сказала правду. Слышать ложь... было бы хуже. Лучше пусть этот удар будет сейчас, чем месяцы сладкой лжи, а потом все рухнет, оставив нас под обломками. И… прости за мою реакцию на кухне. Я просто… не знаю. Не сразу осознал, что к чему.

Он выходит, тихо прикрывая за собой дверь. Я остаюсь одна. Тишина в комнате теперь другая. Не давящая, а... уставшая. Наполненная болью, но и чем-то еще. Чем-то новым.

Я смотрю на заклеенную пластырем ногу. Боль теперь тупая, ноющая, но терпимая. Я подхожу к окну и смотрю на темные очертания спящего города. Во мне нет больше той ледяной пустоты, что была после ухода Дениса. Есть боль острая, живая. Есть страх за детей. Есть горечь от предательства.

Но есть и что-то еще. Твердая, как скала, уверенность. Я их опора. Я их дом. И пока я дышу, этот дом будет стоять. Несмотря ни на что. Я чувствую, как распрямляются позвонки, как поднимается голова. Да, все изменилось. Рухнул один мир, но мы построим новый. Я, Максим, Аня. Мы справимся.

Глава 13

Денис

Мой палец с силой вдавливает кнопку звонка. Гудки в трубке кажутся оглушительно громкими в тишине салона машины. Я нервно постукиваю пальцами по рулю. Надо срочно исправлять ситуацию. Уже прошло пару дней, и если я не возьмусь за это сейчас, то будет слишком поздно.

— Черт! Это не входило в мои планы. Какого лешего Оля вообще туда поперлась? Что ей надо было в том пентхаусе? Или она говорила об этом? Что-то припоминаю про ее очередную тупую идею с картиной. Но кто бы мог подумать, что в ее бесполезном деле она найдет кого-то при деньгах. Ладно. Собраться с мыслями и взять все в свои руки, пока еще не поздно. Надо действовать. Она наверняка уже успела настроить детей против меня. Но они должны услышать мою сторону. Они должны понять.

— Алло? — голос Максима глухой, отстраненный. Как будто говорит с незнакомцем.

— Выходи. Я у подъезда. Нужно поговорить, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, но слышу легкую хрипотцу.

— О чем?

— Обо всем, — я сжимаю руль. — Это неизбежно. И Аню позови. Жду.

Вешаю трубку. Глубокий вдох. Выдох. Я смотрю на знакомый подъезд, на окна нашей квартиры. Там горит свет. Мои дети там. И она уже успела вложить им в головы свой искаженный вариант правды. А я должен это исправить. Я не могу позволить ей отобрать у меня все. Все, что я строил.

Они выходят. Максим первый. Шагает решительно, взгляд устремлен куда-то мимо меня. Его поза, его сжатые кулаки все кричит о враждебности. Аня за ним, чуть сзади. Глаза опущены в землю, плечи ссутулены. Я вижу, что она плакала. Мое сердце сжимается от странной смеси вины и раздражения. Опять слезы. Всегда эти женские слезы.

Они молча садятся на заднее сиденье. Ни слова приветствия. Воздух в машине мгновенно становится густым и тяжелым. Я нажимаю на газ, и машина плавно трогается. В зеркале заднего вида я вижу, как Максим смотрит в окно, демонстративно игнорируя меня. Аня теребит край своей куртки.

Я везу их в “Реаль”. Самый дорогой ресторан в городе. Тот самый, куда я водил только самых важных клиентов, где одна бутылка вина стоила как чья-то месячная зарплата. Я забронировал столик у панорамного окна, откуда открывается вид на весь сияющий огнями центр. Пусть видят. Пусть почувствуют. Пусть