Развод. Я не прощаю измен - Натали Лин
— Сохранить семью? — Максим издает звук, средний между смехом и рыданием. — Создавая другую? Логично! Ты разрушил все, отец! Ты! Своими решениями! Своими поступками! А теперь пытаешься сделать виноватой маму! Это низко. Это так... подло. И я не хочу этого больше слушать.
Он разворачивается и быстрыми, размашистыми шагами идет к выходу, оставляя за собой гробовую тишину и всеобщее внимание. Я остаюсь стоять, чувствуя, как горит лицо. Я проиграл. Снова. Еще и на глазах у всей этой благородной публики.
Аня смотрит то на уходящего брата, то на меня, и ее рыдания становятся истеричными.
— Зачем вы так? Зачем? — всхлипывает она, закрывая лицо руками. — Почему нельзя все нормально решить? Почему все должны кричать и ненавидеть друг друга?
Я ничего не могу сказать. Я опускаюсь на стул, чувствуя себя абсолютно разбитым. Ярость сменяется глухой, усталой пустотой. Я делаю знак официанту, требую счет. Он появляется мгновенно, с лицом, не выражающим никаких эмоций. Я сую в его руку свою кредитную карту, даже не глядя на сумму. Мне все равно.
Мы едем обратно в гнетущем молчании. Аня уткнулась в свое окно и тихо плачет. Я смотрю на дорогу, но не вижу ее. Передо мной стоят глаза Максима, полные ненависти. И глаза Ани, полные боли. И где-то за этим образ Ольги. Холодной, непоколебимой, уже отомстившей мне.
Я подъезжаю к дому. Аня уже берется за ручку двери.
— Подожди, — говорю я. Голос хриплый, уставший. Я оборачиваюсь к ним, но смотрю в основном на Аню. На мою последнюю, хрупкую надежду. — Пожалуйста. Поговорите с матерью. Попробуйте... попробуйте донести до нее. Что все не так, как ей показалось. Что не нужно рушить все, что у нас было, из-за какого-то недоразумения. Все эти годы. Всю нашу семью.
Максим, не говоря ни слова, резко открывает дверь и выходит. Хлопок настолько громкий и полный презрения, что, кажется, стекла машины дрогнули на секунду.
Аня задерживается. Она смотрит на меня, и в ее заплаканных глазах я вижу ту самую жалость, которой я так боялся. Жалость и желание, чтобы все было как раньше.
— Пап…, — шепчет она. — Не волнуйся. Макс... он остынет. Он просто злится. А что до мамы... я... я попробую с ней поговорить. Вдруг... вдруг она правда что-то не так поняла. Вдруг все еще можно исправить.
— Ань, это временный кризис. Ирина ничего не сделала. Она просто протянула мне руку помощи в трудный период. А все остальное ваша мать придумала сама себе. Она же творческая личность. Фантазия — неотъемлемая часть ее жизни.
Она выскальзывает из машины и бежит к подъезду, не оглядываясь.
Я сижу в пустом, темном салоне. Смотрю на ее удаляющуюся спину, на освещенные окна этажом выше. И тогда я с силой бью кулаком по рулю. Раз. Другой. Проклятая пластиковая дуга издает глухой звук.
Ничего не вышло. Все пошло прахом. Сын ненавидит меня. Дочь... добрая, мягкая Аня, она, кажется, хочет верить, хочет помочь, но она слаба. Она не сможет противостоять Ольге.
Ольга, черт бы ее побрал, всегда была сильнее. Всегда. И она снова выиграла. Она успела первая. Повернула моих же детей против меня. Стоило послушать ее и поговорить с ними в первый же день. Сказать, что это все ее больное воображение. Перетянуть их на свою сторону.
Я завожу двигатель и с визгом шин, рвущим ночную тишину, уезжаю прочь. От этого дома. От своей прежней жизни. В глазах стоит туман ярости, обиды и горького, беспомощного осознания того, что в этом, я проиграл.
Проиграл, но не сдался. И я покажу им то, что они не хотят видеть. И тогда, мы посмотрим на чью сторону они встанут.Глава 14
Оля
Я вздрагиваю, когда входная дверь с оглушительным хлопком закрывается. Откладываю нож, которым чистила картошку, и выглядываю из кухни. Аня, не поднимая головы, пулей проносится по коридору и скрывается в своей комнате. Следом за ней, медленно, словно неся на плечах неподъемный груз, входит Максим. Он молча снимает кроссовки, ставит их ровно, его движения обездвижены усталостью.
— Вы откуда такие измученные? — спрашиваю я, вытирая руки о фартук. — Пары сложные?
Он поднимает на меня взгляд. В его глазах такая глубокая усталость и опустошение, что у меня замирает сердце.
— Хуже, — его голос глухой, без интонаций. — Лучше семь пар по экономике подряд, чем это.
— Что такое? — подхожу ближе.
— Отец, — выдыхает он, прислонившись лбом к прохладной стене в прихожей. — Он звонил. Устроил нам “взрослый разговор”. Отвез в какой-то ультра-пафосный ресторан, где один стакан воды стоит как твоя зарплата.
Я замираю. Так вот оно что. Денис начал действовать. Решил купить детей, раз они сразу не бросились к нему в ноги.
— И? — спрашиваю я тихо.
— И... мало того, что он только и делает, что показывает свои бабки, вместо того, чтобы просто по-человечески поговорить, — Максим с силой отталкивается от стены, и в его глазах вспыхивает огонек той самой, невысказанной ярости, — так еще и тебя... тебя назвал больной. Сказал, что у тебя “богатая фантазия”, что ты все придумала, накрутила себя из-за своих неудач в карьере и теперь вымещаешь все на нем. Говорит, никакого ребенка нет, а Ирина просто коллега. Мол, и ребенок вообще не его. В общем, он нес такой бред, что в него поверит только сумасшедший. По нему же все видно было. Он врал, поэтому его мысли скакали, как у чокнутого.
Дверь в комнату Ани с треском распахивается. Она стоит на пороге, ее лицо раскрасневшееся от слез и гнева.
— Макс, ты так говоришь, будто на сто процентов уверен в словах мамы! — выкрикивает она. — Ни ты, ни я не знаем, что было на самом деле! Каждый из них может лгать, чтобы гнуть свою правду! Мама говорит одно, а папа другое! Как мы можем знать, кому верить?
— Так и отец
