Невеста Волка - Зоя Берг
Я фыркаю себе под нос. Ну конечно. Благотворительность. Самый удобный способ выглядеть человеком, когда ты на самом деле волк.
Свет за окнами медленно меняется. Я замечаю это не сразу. Только когда экран ноута начинает расплываться. Умная техника приглушает свет, чтобы не резало глаза.
Поднимаю голову. За окном уже вечер — солнце почти скрылось за деревьями, а их тени протянулись через весь двор.
В стекле отражаюсь я — бледная, сосредоточенная, с выбившейся прядью волос и лицом человека, который несколько часов подряд пытался расковырять чужую жизнь канцелярским ножом и пока добрался только до верхнего слоя лака.
Я смотрю на часы и тихо ругаюсь. Время пролетело. Не прошло. Не потянулось. Не сдохло у моих ног от скуки.
Именно пролетело.
Видимо, это и есть взрослая жизнь в богатом доме: тебе выдают папки, банковскую карту, полномочия — и ты внезапно понимаешь, что уже два часа споришь сама с собой о том, зачем фонду закупать салфетки по цене кокаина.
Я откидываюсь на спинку кресла и тру переносицу. Глаза устали. Спина ноет. В голове шумит.
Хочется проветриться. Двигаться. Бежать. Не от кого-то, а чисто для самой себя. Надо все-таки сходить на пробежку! Хотя… Я так и не поняла могу ли я просто встать и побежать или это все оформляется через три подписи, двух охранников и личное благословение альфа-самца.
Я все равно встаю. Потягиваюсь. Закрываю крышку ноута. Собираю бумаги в аккуратные стопки, оставляю сверху отдельный лист со своими пометками. Влад просил отчет — ну так он есть у меня, как и вопросики…
Я переодеваюсь быстро: легинсы, футболка, олимпийка. Волосы собираю в высокий хвост. В зеркале вижу не будущую жену хозяина особняка и не девочку, попавшую в дорогую ловушку. Вижу себя. Злую. Живую. И отчего-то до смешного упрямую.
Ну и отлично.
Значит, побегаем.
Внизу пахнет ужином, полированным деревом и чем-то сладким — кажется, корицей или ванилью. Из столовой доносится приглушенный звон посуды. Дом живет своей отлаженной, бесшумной жизнью. Как огромный дорогой механизм, в котором каждая шестеренка знает, когда повернуться и с каким выражением лица подать чай.
Я нахожу Марию Петровну в малой гостиной. Она проверяет какие-то записи в планшете, и рядом на низком столике стоит поднос с чашкой чая. Все в ней идеально: осанка, светлая блуза, строгая юбка, серебряная цепочка на шее, аккуратный пучок. Даже возраст у нее, кажется, ведет себя дисциплинированно и не позволяет себе ничего лишнего.
Есть женщины, рядом с которыми чувствуешь себя либо ребенком, либо растрепанной идиоткой.
Мария Петровна относится к обеим категориям сразу.
Она поднимает на меня взгляд.
— Маргарита Николаевна?
Как у нее это получается? Два слова — и уже звучит так, будто меня только что измерили, взвесили и аккуратно записали в графу «проблемные, но перспективные».
— Мария Петровна, — говорю я. — Я хотела спросить, где Влад.
— Владислав Андреевич уехал по делам. Вернется поздно.
Конечно. У волков всегда дела.
— Поняла, — киваю. — Я хочу выйти на пробежку.
Мария Петровна смотрит на меня несколько секунд. Не удивленно. Не осуждающе. Так, будто в уме быстро просчитывает, сколько охраны, камер и нервных клеток ей будет стоить мое желание подышать воздухом.
— Как пожелаете, — отвечает она. — Игорь вас сопроводит.
— Эта глупая гора мышц умеет бегать? — выдаю я. Быстрее, чем успевает включиться мозг.
Тишина после моих слов получается почти осязаемой.
Мария Петровна медленно откладывает планшет. Очень медленно.
Плохой знак. Очень плохой.
— Дорогая Маргарита Николаевна, — говорит она с той убийственной вежливостью, которой, наверное, можно вскрывать людей без анестезии, — Молодой человек, которого вы столь любезно назвали «глупой горой мышц», — мой сын.
Я застываю. Вот просто прекрасно. Блестяще. Аплодисменты моему языку, который вечно выбегает вперед мозга, как пьяный клоун на похоронах!
Глава 13
Я таращусь на Марию Петровну, чувствуя себя абсолютной, полной, беспрецедентной идиоткой.
— А еще, — продолжает она тем же безупречно спокойным тоном, — могу вас уверить, бегать он умеет очень неплохо. У него несколько выигранных марафонов, диплом тренера и, к счастью, достаточно хорошее воспитание, чтобы не обсуждать интеллектуальные возможности людей в доме, где он работает.
Я открываю рот. Закрываю. Потом снова открываю.
Редкий момент, когда слова у меня действительно заканчиваются, а не просто временно притворяются мертвыми.
— Мария Петровна, я…
— Вам не стоит торопиться, — мягко произносит она. — Извинения лучше звучат, когда в них есть мысль, а не только скорость.
Вот ведь. Как она это делает? Ни одного грубого слова. Ни одного повышенного тона. Ни одной открытой пощечины.
А ощущение такое, будто меня только что отполировали штукатуркой стен.
Я делаю вдох. Потом еще один.
— Вы правы, — говорю уже ровнее. — Это было невежливо и глупо. Я сказала не подумав. Приношу вам свои извинения. И перед Игорем — если захотите, я извинюсь лично.
Мария Петровна смотрит на меня внимательно.
Не как слуга на хозяйку. Не как подчиненная на невесту хозяина.
Как взрослая женщина на другую женщину, которая пока не решила, кем собирается быть.
— Уже лучше, — кивает. — Но позвольте маленькое наблюдение, Маргарита Сергеевна.
Конечно. Куда же без маленького наблюдения. Сейчас меня добьют булавкой из чистого серебра.
— Когда человек попадает в незнакомую среду, — продолжает она, — у него обычно есть два пути. Первый — защищаться остроумием, сарказмом и пренебрежением ко всем, кто рядом. Это создает приятную иллюзию превосходства, но довольно быстро делает вас одинокой.
Я стою молча. А что ответить? Она абсолютно права.
— Второй путь, — говорит Мария Петровна, — сначала смотреть, потом делать выводы. Это скучнее. Медленнее. Но обычно полезнее.
— Вы меня воспитываете? — вырывается из меня.
А ведь так просто было промолчать…
Мария Петровна улыбается.
Господи, лучше бы она не улыбалась. Когда такие женщины улыбаются, ты не расслабляешься — ты начинаешь осматриваться чтобы понять, где именно спрятан нож.
— Ни в коем случае, — отвечает она. — Воспитывать взрослых женщин — дело неблагодарное. Я всего лишь напоминаю: в этом доме люди запоминают не только статус, но и манеру обращения. Особенно те, кого
