Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Он вернул взгляд на Ольгу.

«Я не ошибся».

Она и правда оплела его — не взглядом, не словами. Каким-то тихим, неуловимым способом. Привязала. Заставила хотеть видеть дальше — её душу, её тишину, её смех, которого почти не было.

«Я обречён», — подумал он спокойно, без трагедии, как о факте. Обречён искать её. Её мысли. Её сердце. Её расположение — даже если она будет бороться.

Он всё ещё стоял, прислушиваясь к размеренному дыханию Ольги, когда дверь бесшумно приоткрылась. В кабинет скользнула Марина — осторожно, на цыпочках, с подносом и тревогой в глазах. Она огляделась, заметила, что Ольга спит, и облегчённо выдохнула, словно боялась, что та всё ещё бодрствует и держится из последних сил.

Тимур вопросительно приподнял бровь.

— Простите, Тимур Андреевич, — Марина поспешно начала шепотом, собирая со стола посуду. — Просто… бедной девочке столько пришлось пережить… Она и от врача отказалась, и от капель. Совсем держалась на одних нервах… Я… — она замялась, но всё же продолжила. — Я добавила несколько капель хорошей настойки в чай. Совсем немного… но она выпила три чашки…

Уголки губ Тимура сощурились — не усмешкой, но что-то опасно похожее на неё.

— Обычно я не поощряю самодеятельность, Марина, — сказал он тихо, глядя на неё испытующе. — Но на этот раз вы поступили правильно.

Она замерла, а потом благодарно кивнула.

— Спасибо, Тимур Андреевич.

— Но больше так не делайте, — мягко, но твёрдо добавил он.

Марина кивнула ещё раз и торопливо, но тихо покинула кабинет, бережно прикрыв за собой дверь.

Тимур перевёл взгляд на Ольгу. В кресле она теперь казалась почти ребёнком — уставшая, беззащитная, едва заметно прижимавшаяся щекой к мягкой обивке. Он медленно подошёл, аккуратно взял её на руки — лёгкую, будто опустошённую. Ольга не проснулась — только чуть сдвинула брови, но тут же расслабилась, уронив голову ему на плечо.

Он шёл по коридорам, не скрывая её — охрана расступалась, опуская глаза. Никто не смел задать ни одного вопроса. Свет от бра в полумраке ложился на её лицо золотистыми отблесками, отбрасывал тени на его скулы.

Дверь в её апартаменты была отворена. Он аккуратно уложил её на кровать — медленно, бережно, словно боялся нарушить хрупкое спокойствие. Расправил одеяло, чтобы не стеснять дыхание. Сумку — ту самую, что Лукерья принесла — он поставил рядом, у изголовья, чтобы она сразу увидела её, когда проснётся.

Ольга тихо выдохнула, будто легче, и повернулась лицом к стене, пряча нос в подушку. Тимур не уходил. Просто стоял, руки в карманах, смотрел. Смотрел на девушку, которая пережила плен и всё ещё умела смотреть в глаза. На ту, которая не боялась бросать ему вызов. На ту, ради которой он уже принял решения, из которых не будет дороги назад.

Ночь была тиха. Только ровное дыхание и шёпот вентиляции.

«Её не отнять у меня. Ни прошлому, ни тем, кто придут. Ни даже у ей самой».

Он сдержанно вдохнул, задержал взгляд ещё на миг — и только потом медленно, бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.

Глава 14

Тимур сидел в полумраке кабинета, в кресле у окна, не притрагиваясь к бокалу виски — стекло отливало янтарём, но оставалось нетронутым. Перед ним, на стене, — та самая картина: женщина, склонённая над мужчиной, её пальцы мерцают неоновым светом, будто держат за душу, приковывают. Мужчина же — с закрытыми глазами и золотистой слезой на щеке — принимал эту странную власть почти спокойно. В этом образе было слишком многое: боль, покорность, сила, невысказанное.

Сергей говорил уже несколько минут, слишком бодрый для позднего часа, как будто усталость обошла его стороной.

— …Степана уже допрашивают, — ровно сообщил он. — Держать будем до твоего возвращения. Сопротивлялся, но… недолго.

Тимур молча кивнул. Взгляд снова скользнул по линии плеч героини картины, по её опущенным векам. Было в этом странное созвучие с Ольгой — не во внешности, нет, а в какой-то неуловимой тени в глазах, в том, как человек умеет молчать громче, чем говорить.

Сергей шумно выдохнул, откинулся на спинку кресла.

— Но больше меня интересует другое.

Тимур медленно повернул голову, прищурившись.

— Её выдержка?

Сергей чуть заметно кивнул.

— Полгода, Тимур. Полгода она держалась — ни истерик, ни срывов. Немного нервов, да, но спокойно ждала. Терпела. Высматривала момент. И, как только появилась возможность — сбежала. Чётко, без паники.

Тимур постучал пальцами по подлокотнику кресла. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах — тёмная глубина.

— Я тоже об этом думал, — тихо произнёс он. — Такой самоконтроль… даже меня напрягает. Едва ли это грань нормальности.

Сергей помолчал, словно давая вес словам.

— Тогда вывод напрашивается сам собой. Если Ольга не примет твою помощь, твою защиту, то…

— То она снова сбежит, — закончил Тимур. Его голос был почти без эмоций, но внутри всё сжалось от понимания. — Будет ждать. Молча. До тех пор, пока снова не откроется дверь.

Сергей поднялся, прошёлся по комнате, бросил взгляд на картину, затем снова на Тимура.

— В порту уже стоит второй лайнер. Часть пассажиров и персонала переведут туда. Так проще — допросить, проверить документы, изолировать тех, кто вызывает подозрения. Говорят, среди гостей есть ещё двое, кто может быть причастен.

Тимур кивнул, но уже не слушал. В его сознании вновь промелькнуло лицо Ольги — спящей в кресле, подогнув ноги… или той, кто тихо смотрит, словно сквозь людей, сквозь стены, дальше… куда-то туда, где есть только свобода.

«Если она решит уйти — уйдёт. Даже из закрытого мира. Даже от меня.»

Картина на стене будто стала еще ярче, зыбкие зеленоватые линии — как символ невидимых цепей. Или… привязанности.

Он спокойно поднял взгляд.

— Утром поедем в порт. Я хочу видеть Степана сам. И… — лёгкая пауза, короткий выдох. — Нужно усилить охрану её каюты.

Сергей усмехнулся уголком губ.

— Боишься, что сбежит?

— Боюсь, что не останется, — тихо ответил Тимур.

Тишина снова легла, как волна. За окнами глухо шумело море. И картина — всё так же молчала, но будто говорила за них обоих.

— Остаётся обрубить пути отхода. С корабля ей некуда деться, — добавил Сергей.

Тимур слабо кивнул — не в знак согласия, а больше, чтобы дать понять, что услышал. Он всё ещё сидел в кресле, полоборота к столу, взглядом упираясь в картину на стене. Напряжение, воздух, пропитанный грядущим штормом, будто давили на плечи.

— Лукерья не спускает с неё глаз, — продолжил Сергей. — Охрана стоит у двери и на