Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Тишину нарушил вибрирующий сигнал смартфона. Он опустил взгляд на экран. Имя высветилось сразу.

Силарский.

Тимур на мгновение замер, словно прислушался к самому себе. Потом пальцем провёл по экрану, принимая вызов, и прижал телефон к уху.

— Ну здравствуй, Артём Андреевич, — голос был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.

На другом конце линии кто-то сухо выдохнул — чуть насмешливо. Следующие слова обещали, что утро спокойным уже не будет.

— Почему твои щенки копают под меня? — глухо проговорил Силарский, без приветствия, будто разговор уже начался до того, как прозвучал первый звук.

Тимур чуть повернул голову, глядя на линию горизонта, и в его голосе не дрогнуло ни одной ноты:

— Почему был отменён рейс «Райзена»?

На том конце повисла короткая тишина.

— Ты меня в чём-то подозреваешь? — наконец, насмешливо, но с едва уловимой настороженностью в голосе спросил Артём Андреевич.

Тимур едва не рассмеялся — уголки губ дрогнули в холодной усмешке.

— Да брось. Будто тебя не в чем подозревать.

Снова молчание. Едва слышное дыхание, будто скрип стула, движение. И голос Силарского стал более спокойным, чуть ниже, серьёзнее:

— Выяснилось, что кто-то готовил диверсию на борту. Наши обнаружили несостыковки, задержку с программным обеспечением систем безопасности. Было принято решение отменить рейс.

Тимур продолжал смотреть вдаль, на переливающуюся линию воды. Ветер трепал край его пальто. Он молчал ровно столько, сколько хотелось — и внезапно спросил напрямую:

— Ты знаешь, кто может быть причастен к торговле людьми?

На этот раз пауза была длиннее. Словно Артём взвешивал — говорить или нет, и если говорить, то как.

Наконец, его голос прозвучал спокойно, почти буднично:

— Недавно ко мне обратились. Просили помочь переправить за границу группу людей. Нелегально. Условия — крупные деньги, минимальные вопросы. Но заказчик не назвал ни имени, ни покровителей, ни маршрутов. Всё анонимно. Я не взялся. От таких предложений слишком сильно пахнет тюрьмой… и могилой.

Тимур молча и медленно выдохнул. Силарский мог быть кем угодно — циником, преступником, мерзавцем, — но вот врать в таких вещах он не любил. У него хватало гордости не прятаться за ложью.

— Понимаешь, Тим, — тихо добавил Силарский, — я могу приторговывать оружием, давить конкурентов, но людей в ящики не укладываю. Ни к чему мне такая грязь.

Тимур задумчиво сжал пальцы на поручне, чувствуя холод металла. Силарский — урод, да. Но прямой. И, что странно, по-своему честный. Если уж лгал — то красиво. Сейчас он не лгал.

— Принял, — коротко сказал Тимур.

— Я могу покопать, — вдруг предложил Артём. — Но не бесплатно.

— Не нужно, — тихо, но твёрдо отрезал Тимур.

— Как знаешь. Но, Тим, — голос Силарского стал почти ленивым, — если тебя в эту историю втянут по уши, не звони потом и не говори, что не предупреждал.

Связь оборвалась. Тимур ещё долго смотрел вперёд, словно надеялся разглядеть не горизонт, а ответ, который пока не складывался.

Многим было бы выгодно столкнуть два клана — Силарского и Шмидта. Достаточно одного неправильного намёка, одного исчезнувшего человека, одного взрыва — и два хищника вцепятся друг другу в глотки. На крови, на подозрениях, на старых обидах. И чем больше Тимур думал об этом, тем яснее понимал — кто-то именно этого и добивается. Спровоцировать. Разжечь. Подставить.

Как в эту схему вписывалась Ольга? Никак. Она просто оказалась не в то время и не в том месте. Никакого отношения к разборкам кланов. Слишком обычная, слишком приземлённая. И именно поэтому это злило. Орбита их мира была холодной, точной, рассчитанной. А она… словно случайная звезда, влетевшая в траекторию и направившая всё не туда.

Тимур вернулся в свой кабинет. На мгновение остановился у картины — и задержал взгляд. Тени, свет, две фигуры на темном фоне — отголосок чего-то, что он давным-давно перестал чувствовать. Он тихо выдохнул, сел за стол и раскрыл крышку ноутбука.

Документы, отчёты, сводки, фотографии, списки имён — холодная рутина, в которой он обычно чувствовал себя уверенно. Сейчас — чуть иначе. Впрочем, работа увлекла. Он погрузился.

Прошло почти два часа.

Он поднял голову, откинулся на спинку кресла и, не отрывая взгляда от экрана, нажал кнопку связи:

— Кофе. Пластиковый стакан. С молоком.

Ответ пришёл спустя полминуты — тихие шаги за дверью, деликатный стук, и голос Лукерьи:

— Тимур Андреевич, Ольга отработала смену, после прошлась по палубам, осматривалась, изучала план лайнера. Сейчас вернулась к себе.

Тимур усмехнулся, коротко, почти беззвучно.

— Значит, всё же планирует побег, — произнёс он, больше себе, чем ей.

Но — слишком открыто. Не прячется. Не шифруется. Значит? «Значит — путь у неё иной. Не тот, что мы предусмотрели». Мысль зацепилась и осталась.

В этот момент дверь приоткрылась, бесшумно, как будто боялись нарушить его размышления. Молодая девушка из обслуживающего персонала внесла пластиковый стакан, поставила на край стола.

Тимур поднялся. Взял кофе, кивнул — благодарность, на которую едва заметно откликнулись. Он вышел из кабинета, оставив ноутбук открытым, словно намеренно — как знак, что скоро вернётся. Но сам — шёл по коридору, по трапу, чувствуя холод металла через подошвы.

Он хотел её увидеть. Но просто так — не пойдёт. Не сейчас. Сначала — он навяжет свои правила. А потом уже посмотрит, как далеко она готова зайти в своей свободе.

Кофе медленно остывал в руке, а в глазах Тимура — впервые за долгое время — мелькнул азарт.

Глава 16

Ольга сидела в кресле, подтянув ноги и обхватив колени руками. Экран смартфона тускло отражал свет лампы на потолке. Ни одного уведомления. Ни одного пропущенного вызова. Пусто.

Она прикусила губу, заблокировала экран, потом снова разблокировала — как будто за эти секунды что-то могло измениться. Но телефон упрямо молчал. Ольга выдохнула, запрокинула голову на спинку кресла и на пару мгновений закрыла глаза.

Она открыла ленту новостей, пролистала пару постов — сплетни, реклама, чужие счастливые фотографии. Ничего. Даже намёка на то, что она исчезла. Не было ни поисков, ни тревожных новостей, ни вопросов, где она. Как будто её и не существовало.

В груди неприятно кольнуло. Как будто её отсутствие оказалось никому не важным. Не настолько, чтобы поднимать шум.

Обида поднималась медленно, вязкая, но всё ещё слабая. Недостаточно сильная, чтобы разрушить самообладание. Но достаточно, чтобы было больно.

Она откинулась назад и закрыла глаза. Вспомнила.

Степан.