Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

— И что же вы ещё узнали? — тихо спросил Тимур.

Она не отвела взгляда. В карих глазах не было ни страха, ни смущения. Только усталость и честность.

— Что вы — бандит, — сказала почти мягко, как будто сообщила факт погоды.

Тимур замер. На секунду. Это не было оскорблением, не уколом — скорее, правдой. Точной, искренней, без прикрас. И почему-то он ощутил странное ощущение — будто холодный воздух заполнил лёгкие слишком резко.

Секунду он просто смотрел на неё, в эти светлые, почти золотистые глаза. А затем тихо усмехнулся, будто признавая поражение — или, наоборот, принимая игру.

— Присоединитесь ко мне за ужином? В моём кабинете, — произнёс мягко.

— А у меня есть выбор? — без выражения уточнила она.

Он выпрямился, не ответив словами — лишь слегка улыбнувшись. Протянул ей руку, но Ольга поднялась сама, не приняв помощи. Это его не задело — наоборот, уголки губ чуть дрогнули.

— Конечно, — тихо сказал он, — у вас всегда есть выбор. Просто надеюсь, вы сделаете правильный.

Он подождал, пока она встанет, и сделал шаг в сторону, приглашая следовать за ним. В воздухе между ними всё ещё висело то самое напряжение — как натянутая струна, готовая в любой момент дрогнуть и оборваться.

Он шёл впереди, слегка оборачиваясь через плечо, словно проверяя, не передумала ли она. Тёмные коридоры круизного лайнера тянулись один за другим — с приглушённым светом бра, мягким ковром под ногами и редкими, почти бесшумными шагами охраны по дальним пролетам. Ольга шла рядом, не торопясь и не отставая, будто ничего не боялась, хотя в её осанке чувствовалась настороженность — лёгкое, почти незаметное напряжение плеч, собранность.

Проходя мимо поворота, Тимур остановил худощавого сотрудника в форме. Тот замер, как будто его поймали на месте преступления.

— Ужин. В мой кабинет, — коротко бросил Тимур. — Через десять минут.

— Д-да, конечно! — От волнения мужчина запнулся и сразу побледнел, будто только сейчас понял, что задержался на секунду дольше, чем следовало. Он поспешил почти бегом, исчезая за углом.

Тимур даже не посмотрел ему вслед. Его внимание снова вернулось к Ольге. Он открыл перед ней массивную дубовую дверь с резными вставками. Она на миг задержалась на пороге — не из нерешительности, а будто что-то почувствовала. И вошла.

В полумраке кабинета, где настольная лампа тёплым светом освещала часть стены, она увидела её. Картину. Её картину.

На секунду Ольга будто оцепенела: взгляд зацепился за знакомые мазки — линии неба, разбитую мостовую, тёмную фигуру на фоне света. Её сердце дернулось, но ни мышцы на лице не дрогнули. Она только сделала шаг — медленно, тише, словно боялась нарушить тишину.

Тимур чуть задержался у двери, следя за ней с интересом, который тщательно прятал за внешним спокойствием. Картина должна была быть в его спальне — так он приказал. Видимо, кто-то ошибся или осмелился проявить инициативу. И впервые он был благодарен за чужое неисполнение приказа.

— Нравится? — его голос прозвучал негромко, почти мягко. — Я приобрёл её недавно.

Он не уточнил, где. У кого. За сколько. Слишком личное — и слишком важное, чтобы разменивать на пустые слова. Ольга не сразу ответила. Она всё ещё смотрела на полотно. На свою работу — отданную когда-то за копейки, почти случайно. Она не сказала ни слова о том, что написала эту работу, лишь кивнула едва заметно и произнесла тихо, ровно:

— Она… сочетается с интерьером.

Но Тимур уже видел — неравномерное дыхание, то, как её пальцы чуть сильнее сжались на ткани пальто. Он сделал шаг внутрь, прикрыл за собой дверь и впервые за вечер подумал, что эта случайность — лучшее, что могло произойти.

Ольга почувствовала, как воздух между ними словно стал плотнее, тяжелее. От его близости по позвоночнику пробежал холодок, смешанный с жаром — странное, противоречивое ощущение, как будто сама атмосфера кабинета задержала дыхание. Она пристально смотрела на картину — на знакомые мазки, полутени, на тот едва уловимый свет, прорывающийся из-за туч. И все же голос Тимура вытянул ее внимание обратно в реальность.

— Как думаете, о чём думал художник, когда писал её? — спросил он тихо, ровно, будто боялся спугнуть ответ.

Она медленно вдохнула, не оглядываясь.

— Возможно, — сказала Ольга почти шепотом, — о том, что даже в разрушенном мире должно остаться место для света. Или… — она едва заметно пожала плечами, — думал о доме. О месте, которое никто не сможет отнять.

Тимур чуть наклонил голову, его взгляд скользнул по линии её плеч, по изгибу шеи.

— Или о человеке, — добавил он мягко, — которого нельзя забыть.

Она обернулась, и на короткий миг их взгляды столкнулись. Ни обвинения, ни смущения — лишь ровная, спокойная прямота в её светло-карих глазах.

— Возможно, — повторила она. — Но вы же, кажется, хотели ужин? Или передумали и решили заняться искусством?

— С вами, — он позволил себе лёгкую усмешку, — даже искусством заниматься опасно. Можно увлечься.

Она тихо фыркнула, отступая от картины.

— Не думала, что вы способны на такие признания.

Тимур чуть двинулся вслед, медленно, как хищник, не спешащий с добычей:

— Я лишь честен. С собой. И с вами. А вы? Почему молчите? Картина ваша, вы это знаете. Почему не сказали?

Ольга спокойно прошла к массивному столу у панорамного окна, за которым мерцали огни ночного города.

— Потому что это ничего не изменит. Она — уже не моя. Она принадлежит тому, кто за неё заплатил.

Он задержался на полпути, наблюдая, как мягкий свет лампы ложится на её профиль, подчеркивая высокие скулы, тонкую линию шеи.

— Но вы узнали её. Узнали себя в каждом мазке, каждом штрихе.

— Узнала, — кивнула она. — Но это не важно.

В дверь тихо постучали. Тимур не отводя взгляда, бросил короткое:

— Войдите.

Двое сотрудников внесли сервированное серебром блюдо, хрустальные бокалы, бутылку красного вина. Их движения были осторожны, будто они боялись издать лишний звук. Когда дверь снова закрылась, тишина стала еще плотнее.

Тимур подошёл ближе, остановился рядом с ней:

— Для меня — важно.

Она медленно повернула голову. Их лица были близко, так близко, что она чувствовала его дыхание.

— Вы попросили меня поужинать, — спокойно напомнила она. — Давайте ужинать. А не играть словами.

Тимур усмехнулся, сдержанно, едва заметно, и, обойдя стол, наполнил бокалы.

— Тогда ужин, — сказал он. — Но, Ольга… — он поднял взгляд, — знайте: я не люблю играть. Я привык выигрывать.

Она взяла бокал, прикоснулась пальцами к