Роман в её душе - Нина Харт
Крепко обнимаю за шею и проталкиваю язык в его горячий и влажный рот. Наши языки сталкиваются, и я жадно засасываю его язык, образуя вакуум вокруг него. И это срабатывает как спусковой крючок для мужчины, что терзает меня прямо у стены моей прихожей.
Он целует жадно, он меня пожирает, облизывает и засасывает мои опухшие губы, поглощает мой подбородок, ведёт мокрую дорожку ниже к шее, сосёт пульсирующую венку.
И, о Боже… Он оставляет засосы на моей коже! Много засосов! Он меня клеймит!
Полы халата разъезжаются в стороны, и, если бы не пояс, я бы наверняка уже предстала обнажённой перед Ромой. Хорошо, хоть трусы надела после душа. Хотя, какие к чёрту трусы, они уже насквозь мокрые!
Голодные губы уже цепляют мой сосок, и… вот блин… Больно кусают!
— Ай! — едва успеваю пропищать, как жёсткий шлепок обжигает мою уже голую ягодицу.
И когда только он успел пробраться под халат? Не успеваю додумать, как ладонь Ромы начинает со всей дури наминать мою попу, разгоняя кровь ещё сильнее после хлёсткого шлепка. Трусики уже почти наполовину сняты, наполовину зажёваны между ягодиц. Между ног так мокро, что я чувствую, как скользит вязкая смесь по моей промежности.
Господи, у меня ведь и не было никого после него. А у него после меня?
Однозначно были. Была! Она была!
И, словив на этой мысли грызущее чувство ревности, со всей силы кусаю Рому за мочку уха, а острыми ногтями впиваюсь в плечи и резко опускаю ладони вниз, оставляя после себя ярко-красную воспалённую дорожку.
Марта, угомони свою никому не нужную злость! Этот мужчина чужой! Не твой!
— Хочешь пожёстче? Как он тебя еб*т? М-м? Марта? — Рома резко перехватывает меня за подбородок, фиксируя мое лицо и не давая увернуться. — В каких позах вы трахаетесь? — другой рукой он сжимает мою шею и устанавливает между нами некую дистанцию.
Та самая добрая и верная Марта хочет кричать, что никто вовсе её и не трахает уже как несколько лет, но что-то переклинивает во мне, выпуская наружу злых и всеразрушающих чёртиков. Яростно натягиваю улыбку, тогда как рука Ромы сжимается ещё сильнее, цепляюсь за неё как за спасательный круг, который меня же и потопит.
— О-о, — облизываю демонстративно губы с сексуальным подтекстом. — Он трахает меня по-всякому и постоянно! Особенно он любит, когда я делаю ему минет! — какого хрена я несу? Не знаю. В жизни не делала этот самый минет, но мне так сильно сейчас хочется задеть Рому, сделать ему так же больно, как и мне все эти годы было, когда я точно знала, что он с ней!
Уверенно попадаю в ту самую болевую точку, когда глаза напротив воспламеняются. Улыбаюсь ещё шире, да подавись ты! Тебе ведь я не сосала!
— Сс-сука! Сука! Сука!
Халат с психом сдирается с моего несчастного тела, руки обхватывают ягодицы, заставляя обнять ногами твёрдый торс… Быстрые шаги по коридору, несколько секунд и мы падаем на кровать.
Рома резко стягивает трусики по ногам и, цепляя ими мои руки, связывает и фиксирует над моей головой. Несколько мужских уверенных движений, и я оказываюсь прочно привязана к изголовью кровати своими же мокрыми трусами.
Всё происходит настолько быстро, что я только и успеваю моргать и быстро дышать.
Одной рукой через голову снимается футболка, едет вниз молния шорт, и те тоже летят в сторону. Боксеры туда же. Ох, мамочки! Вот это пресс! Эти долбанные кубики! Эта грудь, покрытая короткими волосками! От идеального вида мужского тела голова начинает идти кругом. Дёргаю руками, но те прочно скованы, какого хрена? Я хочу трогать всё это!
Рома встаёт у кровати прямо передо мной, чёртов Аполлон! Облизывается и берёт в руку свой эрегированный член. О-о-о, я и забыла, какой он огромный с выступающими толстыми венами!
— Сегодня трахать тебя буду я… Можешь потом рассказать своему мужу, мне по*уй! Во всех, бл*ть, подробностях! — я сглатываю, а он начинает водить рукой вверх-вниз по своему стволу, с которого уже капает.
Ох, с меня тоже уже капает.
Рома.
Нежная гладкая кожа, кое-где покрытая красными пятнами от моих жёстких прикосновений, — переборщил, сознаю. Но, сука, ничего поделать не могу. Хочется мять её, сжимать до хруста костей, хочется трахать так, чтобы вышла вся дурь из её красивой головки, чтобы все воспоминания о нём стёрлись.
«Он трахает меня по-всякому и постоянно! Особенно он любит, когда я делаю ему минет!»
Да, пи*дец, к такому я не был готов. От злости мозги начинают закипать, а перед глазами она — абсолютно голая, связанная своими же трусиками, беспомощная… Лежит и смотрит на меня широко распахнутыми глазами, нервно облизывает губки и сжимает свои красивые длинные ножки.
Отпускаю свой ноющий и уже в боевой готовности член и хватаю Марту за лодыжки, заставляя раздвинуть ноги как можно шире.
— Рома? — тихо пищит моя мышка.
— Чш-ш, тише, детка, — жадно впиваюсь взглядом в раскрывающуюся передо мной картину: мягкая, розовая плоть, без единого волоска, гладкая, нежная. Из узенькой щелки обильно вытекает белый мёд.
Облизываюсь, и, немедля ни секунды, припадаю к её центру. Размашисто провожу языком от пульсирующего бугорка до тугого колечка, при этом вылизывая и погружаясь как можно глубже в её влагалище. Засасываю пухлые губки и снова возвращаюсь к её клитору. Знаю, там находится самая чувствительная точка, которая заставит громко кричать мою девочку.
— Ах-х, мм-мм, — Марта не заставляет себя ждать и начинает стонать и всхлипывать. Утыкаясь пятками в одеяло, она старается раздвинуть как можно шире свою прелесть. Привязанные руки несознательно дёргаются в попытке освободиться, и это заводит ещё больше.
— Да, детка, громче, не сдерживайся, — втягиваю маленькую пуговичку и начинаю быстро посасывать. Марта течёт, обильно заливая половину моего лица своими соками. И от этого я зверею ещё больше.
Наши запахи, её стоны, моё дикое рычание — всё смешалось в этой комнате до безумства.
— Нет, нет, нет, пожалуйста, — Марта шепчет, как только я отстраняюсь и резко поднимаюсь по её телу, оставляя после себя мокрую дорожку от поцелуев.
— Сейчас, всё будет, — сжимаю её лицо ладонями и всматриваюсь в слегка прикрытые от наслаждения глаза. Её ресницы трепещут в такт моему сердцу.
— Рома… Рома…
И этот, сука, взгляд, что разрывает пополам, разбрасывая ошмётки по всей комнате. Да так, что не собрать. И столько там тоски, столько невысказанной боли.
— Хочу обнимать тебя… пожалуйста…
Молчу в ответ, тянусь к губам. Целую долго, осторожно, смакуя и наслаждаясь моментом. Возможно, последним…
Никогда не верил в судьбу, всегда
