Измена. Ты будешь страдать - Лада Зорина
Он замолчал, видя, какой эффект вызывают его объяснения.
— То есть отослать сына подальше, чтобы…
— Чтобы помириться, чёрт возьми! Опять ты себе какие-то бредни надумываешь!
Кирилл был откровенно зол. Очевидно, вдвойне. И с Егором не по его плану всё получилось, и с примирением.
Моя воля, собрала бы вещи прямо сейчас и умчалась куда глаза глядят.
Но завтра мне снова выходить на работу.
И Егор. Я не знала, как всё ему объяснить.
«Извини, сынок, я уезжаю».
«Егор, я ухожу. Вырастешь и сам всё поймёшь».
«Извини, Егор, но я не твоя родная мать и своё счастье мне дороже тебя».
Меня просто выворачивало наизнанку от таких объяснений.
Вечер завершился печально.
Кирилл смёл со стола оставленный из ресторана примирительный ужин и, ни слова больше никому не сказав, заперся в дальней комнате, служившей ему кабинетом.
Я покормила Егора, с замиранием сердца следя, как он ужинал. Не делился впечатлениями от мультфильма, который посмотрел с бабушкой в кинотеатре. Не предлагал вечером пособирать пазл. Только бросал на меня тревожные взгляды, будто в душу мог мне заглянуть и прочитать в ней все мои крамольные мысли о вероятном побеге.
Отправив его на боковую, я осталась на кухне одна и, давясь слезами, перемывала посуду.
В голове ещё звучал короткий разговор со свекровью, перед тем как она собралась и, поговорив о чём-то с уединившимся сыном, заглянула на кухню ко мне.
— Оля, ну что же ты сразу мне не сказала?
Я шмыгнула носом:
— Елена Сергеевна, да тут не о чем говорить…
Чем ей поможет эта неприятная информация? Да и она, узнав такое о своём сыне, чем сможет помочь?
— Я ведь чуяла, что у вас что-то стряслось, — она стояла на пороге кухни, будто не решаясь входить. — Всё очень серьёзно, верно я понимаю?
Я судорожно вдохнула и попыталась честно ответить не только ей, но и себе.
— Серьёзнее не бывает.
Морщинки на её благообразном лице, кажется, обозначились куда сильнее, стоило мне это сказать.
Елена Сергеевна кивнула, устремив глаза в пол.
— Знаешь, Оля, мы об этом с тобой никогда не говорили… Но с Маринкой они разбежались не просто потому что характерами не сошлись. Они и в браке-то часто ссорились. А потом она гулять начала. Всё кричала, что он после рождения сына внимания ей не уделяет. Представляешь? К сыну приревновала. Вот тебе и мать.
Кирилл никогда со мной об этом не говорил. А я не настаивала на разговоре, в душу к нему лезть не хотела. Надеялась, рано или поздно расскажет сам. Не случилось.
— Ужас какой, — выдохнула я. — Она поэтому его на отца и бросила?..
Елена Сергеевна пожала плечами:
— Ну, она никому своего чудовищного поступка не объясняла. Просто испарилась, и всё. Ни ответа, ни привета вот уже несколько лет. Но только…
Она не сразу решилась продолжить. Видно было, что сама с собой боролась, гадая, стоит ли посвящать меня во всю правду.
— …только, Оленька, не одна она виновата. Невиновный тут только Егор.
Я молчала, со спокойствием обречённого ожидая, когда на меня обрушится новая правда.
— Она-то гуляла, но и он… он — не лучше.
В груди нестерпимо закололо, но я умудрилась бессловесно кивнуть.
— Поэтому, девочка моя, ты должна понимать… Такое если случается, то никогда гарантии нет…
— …что это не повторится, — прошептала я и снова кивнула.
Свекровь прервала наше короткое скорбное молчание:
— Поэтому если решишься… если всё очень серьёзно, я осуждать тебя не смогу. Моё сердце только за Егора болит. Он очень сильно к тебе привязался.
Всю оставшуюся ночь для рассвета я проревела.
Я не видела однозначного выхода. Что ни реши — везде придётся приносить жертву.
Жертву, которая виделась мне непомерной.
Утро в чужом фешенебельном офисе было одним из самых тяжёлых во всей моей жизни. Мысли путались от недосыпа. И в этих путанных мыслях я металась из стороны в сторону, не зная, что предпринять.
До тех пор, пока на моём столе не зазвонил телефон.
— Ольга Валерьевна, — проговорил уже знакомый хрипловатый баритон, к которому я пока не выработала иммунитет. — Зайдите. Мне нужно с вами поговорить.
Глава 21
— Входите, Ольга Валерьевна. Вам совершено не идёт мяться вот так на пороге.
Сегодня сдержанная роскошь кабинетного интерьера давила на меня особенно сильно.
Я хочу в уют своего прежнего офиса. Хочу сбежать отсюда подальше. Сбежать ото всех. И в первую очередь от себя самой, не смеющей разрубить этот Гордиев узел.
Зима постепенно вступала в свои права. В панорамные окна за спиной у Дагмарова лился сумрачный свет ненастного дня.
Столицу заносило первым в этом году снегом.
И меня будто бы вместе с ней. Я словно начинала неметь от поселившегося внутри холода.
— Присаживайтесь.
Но я дошагала до его стола и упрямо застыла, даже не глядя на кресла. В прошлый раз я едва на месте смогла усидеть под этим пристальным взглядом. Не хотела повторять свою большую ошибку. К тому же я очень надеялась, что разговор будет коротким и скоро меня отпустят восвояси.
Списав свою дерзость на недосып, упрямо качнула головой на приглашение:
— Спасибо, я постою. О чём вы хотели поговорить?
Дагмаров вздёрнул бровь. В уголках глаз собрались морщинки. Из этого я заключила, что его мой ответ удивил и позабавил.
А ещё пришла к тревожному выводу — кажется, я начинала понимать его мимику, как будто больше не нуждаясь в словах. Словно читала его по лицу. Словно он сам это мне предлагал, мол, разгадай, что я сейчас думаю.
— Надеюсь, это не вызвано катастрофическим неудобством офисной мебели.
А вот сейчас он был непроницаем — я не могла понять, шутит или серьёзно.
— Нет, — я смело встретила его пристальный взгляд, стараясь не зацикливаться на мысли, что мне нравилось смотреть на него сверху вниз. — Нет. С вашей мебелью всё в полном порядке.
— Чего не скажешь о вас.
— Что, простите?..
— Вы скверно выглядите, Ольга Валерьевна.
Я вовремя подавила инстинктивное желание дотронуться до лица и провести рукой по волосам. Господи, да я и впрямь, наверное, после бессонной ночи выгляжу как чучело.
Но ведь обидно же, что тебе такое заявляют без обиняков!
— Безнадёжно порчу своим сегодняшним видом ваш интерьер? — я пыталась скрыть обиду за не слишком изящным сарказмом.
Серый взгляд скользнул по моему лицу и фигуре:
— Я не говорил, что
