Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон

Суен была буквально в шоке – а что разве так кто-то делает?! Разве кто-то может вот так вот просто убежать куда-то в чужой стране все бросив? Чем они думают-то при этом? На что рассчитывают? Или им так дурманят мозги эти 300 долларов, что они считают, что будут до конца своих дней их зарабатывать и жить припеваюче. Вот так вот просто за чужой счет? Скорее всего, это просто предостережение. Так, на всякий случай. Случаи уж в партии точно все предполагают, они же там очень дальновидные и расчетливые. Это понятно… Или, может, быть кто-то находился такой, кто вот так убегал?

– Да когда он закончит языком молоть… – послышалось откуда-то справа.

Суен была уверена, что она услышала эти слова от девушки, стоявшей чуть сзади и справа от нее, и обернулась к ней. Та посмотрела на нее уставшим взглядом, и стало понятно, что это действительно ее слова.

– Да что ты такое говоришь? – возмутилась Суен, не поняв, что говорит во весь голос.

Все вокруг моментально обернулись к ней, а вместе с ними и политрук:

– Вы, товарищ. И вы. – Тэхен указал на Суен и ту девушку с уставшими глазами, которая внезапно начала трястись. – Выйдите из строя и подойдите ко мне.

Суен очень испугалась – ей показалось, что ее будут сейчас очень сильно ругать за то, что она что-то сказала во время речи партийного руководителя. Это выглядело как грубое нарушение и неуважение не только лично товарища Тэхена, но и самой партии. Вместе с тем, ведь не она же в этом виновата – она лишь не сдержалась при нелепой фразе той девушки… Ноги были как ватные – Суен ступала вперед, проходила мимо других женщин, которые смотрели на нее очень по-разному. Кто-то с каким-то странным презрением, кто-то с упреком, а кто-то даже как-то улыбаясь или насмехаясь что ли. Или, может, это не над ней они так насмехались?

– Назовите всем свое имя, товарищ. – обратился вначале к Суен политрук.

– Товарищ Тэхен, мое имя Суен. – робко сказала Суен и опустила глаза на асфальт. Ей хотелось буквально вселиться в этот асфальт, и пусть по ней ходят, сколько хотят, только не ругают. Ведь она не хотела сделать ничего плохого.

– Теперь Вы, товарищ. – Тэхен обратился ко второй девушке.

– Данби (имя означает «дождь, который падает обязательно, когда нужно» – примечание автора). – ответила девушка намного более живо, чем это сказала Суен.

– Теперь, Суен, повторите, что Вы сказали, когда находились на своем месте. – политрук говорил это громко и во всеуслышанье, даже не смотря на саму Суен. Он возвещал это всем, словно сейчас ей надо будет рассказать всем какое-то стихотворение, прославляющее партию.

– Я сказала… – Суен откашлянула, зажав ладонью рот, а затем почувствовала, что сейчас заплачет, но сдержалась и продолжила. – Я сказала, «Да что ты такое говоришь»…

– Это Вы мне сказали, товарищ Суен? – заискивающе спросил политрук.

Суен это очень удивило. Ведь она была повернута головой совсем в другую сторону – он точно должен был видеть, что она обращалась не к нему, а к той девушке, которая сейчас стоит рядом с ней. Зачем же он так спрашивает? Или он правда не видел? Неужели все еще хуже, что казалось всего только минуту назад?

– Нет, что Вы, товарищ Тэхен… Я сказала это этой девушке… Товарищу Данби. Я сказала это ей. – Суен говорила ему прямо в глаза, понимая, что говоря в глаза она показывает, что говорит чистую правду. Он должен ей поверить. Не может быть, что ответственный руководитель в партии что-то заметил не таким, какое оно было на самом деле.

– Это правда? – Тэхен повернулся к Данби и спросил у нее. Это показалось каким-то очень артистичным, словно он выжидал момент, чтобы к ней обратиться. Но зачем политруку какой-то артистизм?

Данби сжала губы, а потом кивнула, закрыв глаза:

– Правда, товарищ Тэхен.

Политрук снова повернулся к Суен, которой моментом стало намного легче. Она перестала чувствовать себя виноватой. Ну а как еще – в нашей же стране есть справедливость. Уже которое поколение так дорого платит за то, чтобы в стране была справедливость, и вот это очередной показатель ее.

– Товарищ Суен, скажите, что Вы такое услышали от товарища Данби, что сказали ей это? – спросил политрук, снова смотря на всех остальных. Он оглянул девушек, а потом остановил свой взгляд где-то далеко на горизонте.

– Она сказала «да когда он закончит языком молоть». – Суен казалось, что она большая молодец, что в точности помнит эту фразу и способна слово в слово повторить ее, ничего не перепутав. Все же память у нее хорошая, и она точно может сказать, что ничего не соврала ни в прямом, ни в переносном смысле. В конце концов всем же понятно, что Данби просто устала стоять, вот и сболтнула лишнего. Понятно, что и думать такое мерзко, а сказать тем более, но все же можно ее понять и наказать совсем не строго. Вон все же видят это и согласны.

– Это было так? Слово в слово? – политрук опять повернулся к Данби, которая в ответ только кивнула и коротка сказала:

– Да.

Суен на душе сильно полегчало. Справедливость – какое это честное и воздушное слово. И как оно характерно для нашей страны. Единственной такой страны в мире, где мудрые вожди возглавляют партию, вершающую справедливость… И Данби же во всем созналась. Партия очень снисходительна к тем, кто признает свою вину. Это тоже все знают… Уже и перебежчиков прощают, а это и вовсе пустяк. Все просто встало на свои места, а Данби больше не будет говорить таких глупостей, тем более на таком важном собрании.

Политрук улыбнулся и опять обратился ко всем:

– Прошу всех обратить внимание на внимательность и осознанность товарища Суен, которая проявила бдительность и личное мужество. Не побоялась немедленно возмутиться необдуманному легкомысленному поступку даже во время речи партийного руководителя. Поприветствуем товарища Суен!

Он начал аплодировать, а за ним это сделали и все, кто стоял на площади, кроме самой Суен и Данби, которая лишь один раз поглядела в сторону Суен, а потом тупо уставилась взглядом в асфальт прямо перед собой. Правда, этот взгляд почему-то показался Суен совсем не таким, какой верно был у нее самой, когда она смотрела в асфальт. Это был никакой не стыд. Это была печаль. Та самая печаль, какую она иногда видела в глазах у своей мамы, которая никогда не говорила ей, что это значит на самом