Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон

***

Когда они вернулись в вагон, то все было перевернуто вверх дном – все вещи, чемоданы, сумки. Все валялось и тут и там, раскиданное буквально везде. Все аккуратно проходили на свои места, не понимая, что же здесь произошло и рассчитывая лишь увидеть все не слишком разгромленное на своем собственном месте.

Место Суен было примерно таким же, как и все остальные. Ее чемодан был раскрыт, некоторые вещи раскиданы по сторонам, но, в общем, все на месте, тем более что большинство вещей так и остались лежать в самом чемодане – кто-то, видимо, просто перевернул их не вынимая.

Послышался голос политрука из дальнего конца вагона:

– Не волнуйтесь, товарищи! Это обычная проверка. Чтобы не оказалось, что в чужую страну попало что-то запрещенное, что нельзя там иметь при себе.

Потом он улыбнулся и достал из кармана красные женские кружевные трусики:

– И все вот из-за этого! Мы нашли эти труселя, решили взорвать, и вот это вот все у нас получилось…

Политрук кинул их куда-то в сторону и удалился. По всей видимости, в других вагонах сейчас у него будут схожие представления. Какой все-таки артистичный и колоритный у нас политрук. Наверняка, его поставили на это место именно потому что надо держать боевой дух товарищей на высоком уровне тогда, когда это особенно сложно.

Складывая вещи обратно в чемодан, Суен стала ощущать, что все буквально изо всех сил молчат. Ничего не говорят и стараются даже не смотреть в ее сторону. Все. И Енми в том числе.

– У тебя все на месте, Енми? – спросила Суен, смотря как та рыщет по сторонам.

– Да, спасибо. Все на месте. – ответила Енми.

– А чего ты ищешь тогда?

– Так, просто смотрю… У меня все хорошо. – она наконец высмотрела что-то под столиком возле окна. Это оказалась коричневая юбка, которую Енми бросила на верх всех вещей и захлопнула чемодан.

К этому моменту закончила и Суен. Она снова уселась на свое прежнее место возле окна, ожидая, что как и раньше Енми сядет рядом. Но та оказалась совсем близко к проходу.

– Садись поближе. Сейчас же граница будет – посмотришь. – сказала ей Суен.

– Спасибо, я посмотрю с этой стороны. – Енми даже не повернулась в ее сторону, разглядывая вид из прямо противоположного окна.

Это все явно из-за того случая с этой Данби. Все они теперь будут думать, что это Суен виновата, что ее накажут… Такое впечатление, что слов политрука про «бдительность» Суен вообще не надо принимать в расчет. Вот так оно и получается, что люди жертвуют собой ради чего-то, а их не ценят вовсе. Никто не ценит, кроме нашей партии.

Суен начинала злиться на всех за это. Ведь она сделала так, как ее учили все ее жизнь. Она старалась учиться. Всегда старалась. И в тех вопросах, что касаются жизни – тоже… В эти моменты она начала думать, что ее суженый должен быть партийным руководителем – таким человеком, который будет решать за других, где они виноваты, а где нет. Потому что сами люди не способны делать это правильно. Потому что сами люди всегда будут думать о чем-то другом, своем и бестолковом! И никогда они не будут думать о справедливости. Люди не хотят справедливости. Они хотят только получать все себе и ничего не давать взамен. Вот, что они хотят. И только сильный человек, сильный лидер может не только правильно решить за них, как им стоит верно думать, но и заставить делать правильно.

Она смотрела в окно на проезжаемые мимо территории. Леса иногда сменялись маленькими поселками, затем началась приграничная полоса, где виднелось много разных военных и иногда даже военной техники. Потом они проехали еще какие-то не совсем понятные для нее сооружения, заграждения и что-то в этом роде, а через несколько минут она начала понимать, что теперь это уже Китай.

У них ведь тут тоже сильный лидер. Си Цзиньпин. Она прекрасно знала, как его зовут и даже, как он выглядит. Он казался ей каким-то мудрым и сильным тигром, который сможет проглотить ее целиком за раз, если захочет. Чем-то он очень пугал ее. И вообще ассоциировался с очень большой и грозной красной страной, которая рядом, и очень хорошо, что является дружественной. Очевидно, что то, что эта страна является дружественной, а не враждебной – это большая заслуга наших мудрых вождей. Но все же товарищ Си ее очень пугал. Такого бы мужа она себе не хотела.

Ее муж должен быть убедительным, позитивным и добрым. Как генеральный секретарь Кич Чен Ын. Добрый и решительный. На которого хочется смотреть снова и снова, а случись чего, то захочется спрятаться за его спиной и быть уверенной, что он сам не съест тебя же, когда расправится со всеми своими врагами.

Суен хотела было снова заговорить с Енми, спросить ее, что она думает по поводу товарища Си, но тут же передумала. Ведь та уже ей как-то сказала, что и товарища Кима она считает толстым… Это было тогда как-то непонятно, но теперь Суен подумала, что Енми может опасаться, что Суен расскажет кому-то об этом. Что ее вообще теперь будут считать ябедой или даже лгуньей, и что ей нельзя доверять. Но почему люди не понимают, что сказанное в строю на общем собрании и сказанное в личном разговоре – это совершенно разные вещи. Ведь ошибка Данби была не суть в том, что она сказала про «языком молоть», а что она вообще что-то сказала во время речи партийного руководителя. Не просто не слушала, а позволила себе говорить одновременно с ним!

Ей не хотелось уже думать о людях. Эгоистичных и безнравственных. А еще неблагодарных. Партия столько делает для них, а есть такие, кто совсем не ценит это… Нет. Все же это точно определено. Ее муж должен быть важным партийным функционером, который имеет силу и мудрость для того, чтобы справедливость в нашей прекрасной стране торжествовала.

На этой ноте ей стало немного печально и страшно. В нашей стране. А теперь же она уже в чужой… Это так опасно. Надо держаться только своих и никуда от них не теряться… Вот о чем так предупреждал наш политрук. Об этом страхе. И как же хорошо, что он сделал это заранее, а не когда стало уже слишком поздно…

***

Когда они прибыли на вокзал, было уже совсем темно. Особенно темно из-за темных туч, закрывших все небо. Лил дождь, и когда поезд совсем остановился, то стало