Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон
А дома было очень тепло. И сухо… На душе стало грустненько, но, с другой стороны, это же все временно. И еще можно посмотреть, что вообще такое Китай. Как здесь живут люди, какие у них дома, какой транспорт ездит по улицам, что вообще есть кругом.
Когда они шли по платформе, то Суен могла поклясться сама себе, что несколько раз слышала с разных сторон слово «таможня». Она примерно представляла себе, что это такое, но даже думать не хотела о том, что ей придется там что-то такое проходить. Тем более, что все свои документы они отдали политруку. Он уж точно со всеми этими вопросами разберется…
И действительно оказалось, что ей не надо ни отвечать на чьи-то вопросы, ни дожидаться чьего-то решения. Все что было, так это то, что какой-то китаец в форме пересчитал их, пока они находились в одном из вестибюлей вокзала. И все. Больше ничего. Этот китаец забрал у нашего политрука кучу наших паспортов, сходил куда-то, а потом очень быстро их ему отдал. Вот, как все просто… Суен казалось, что это какое-то чудо и редкая способность наших партийных руководителей так легко договариваться о чем-то. И от этого ее вера в то, что ее паспорт в надежной сохранности у товарища Тэхена, только окрепла – уж у него документы будут в куда большей безопасности, чем у каждой из нас по отдельности.
Прямо возле вокзала их погрузили в несколько автобусов. Такие большие блестящие автобусы, словно из футуристических фильмов. Такие большие она еще не видела. И даже не хотела думать, откуда они вообще могли взяться… Больше ее удивляли не столько автобусы, сколько свет кругом. Его было несоизмеримо больше, чем где-либо в Пхеньяне.
В самом Пхеньяне ночью подсвечивали разве что важнейшие улицы, а также портреты вождей на разных зданиях. Все оно понятно – чтобы экономить электричество… Но здесь свет был просто кругом. При том ливне, который лил, как из ведра, да еще посреди ночи, все казалось происходящим в каком-то огромном зале. Только в такой ситуации раньше она могла представить столько света кругом в темное время суток. Но чтобы кто-то вот так освещал по ночам улицу – это было невероятно.
Окна в автобусе все были зашторены, и политрук при этом запретил трогать занавески – нечего там смотреть. Ничего там нет интересного. Там только опасность, от которой мы призваны вас всех отгородить – это он так всем сказал… Но даже Суен хотелось увидеть, что там такое. И иногда, когда автобус резко тормозил, и некоторые занавески слетали в сторону, то можно было увидеть, что снаружи…
Машины. Там кругом были одни машины. Просто везде… Поначалу Суен подумала, что ей просто померещилось, или что это какой-то обман зрения из-за того, что окна множат изображение. Но нет. Это все были разные машины, которых были сотни, если не тысячи.
Что это за город такой, где столько машин? Неужели мы оказались в самой столице Китая? Неужели мы настолько важны, что нас привезли не куда-нибудь, а прямо сюда? Суен захлестнула буря эмоций – все кругом казалось таким новым и чарующим, и сколько она ни пыталась себя уговаривать, что нельзя так сильно обращать на это внимание, что надо помнить о своей Родине, и быть верной только ей. А ведь подобные мысли можно трактовать и как предательство… И сколько она ни пыталась себе это говорить, но это было так удивительно для нее, что она могла только восторгаться.
Восторгаться, особенно, когда она мельком увидела город. Эти здоровенные здания из стекла и бетона. Да с таким количеством света… Разноцветные огни везде и все это омывается тем самым ливнем, который сопровождал их с самого приезда… Как же здесь много всего. И как же есть много всего того, чего нет в Пхеньяне…
– Нет! – резко подумала Суен. – Я здесь не за этим. Я здесь только для заработков. Вернусь домой и отблагодарю своего дедушку… И до чего было бы прекрасно найти после всех этих приключений, наконец, своего суженого…
Эта мысль тут же согрела ей сердце. Да, все же он будет партийный, будет защищать ее, защищать справедливость, и ей никогда больше не будет стыдно за себя… Только бы он не был свирепым как этот китайский тигр или дракон. Только бы он не был свирепым…
***
Они прибыли куда-то, где рядом было море. Это Суен поняла точно – за одним из поворотов, когда они съезжали с верха какого-то холма, она четко разглядела вдали море. Море ни с чем не спутать, особенно когда оно бушует. И сейчас был как раз такой момент – море извергало волны во все стороны, оно было мощным и даже злым. Ведь только нечто злое может так ненавидеть все окружающее, чтобы отбирать наших родных.
Последний раз Суен видела море, когда ее водили на похороны ее отца. Тогда ей сказали, что он утонул. Что был большой шторм, когда море становится злым, и он утонул. Как и несколько его друзей-рыбаков… Тогда она увидела море и решила, что никогда не будет приближаться к нему настолько близко, чтобы оно могло дотронуться до нее. Чтобы ни одна капля морской воды не оказалась на ней никогда, потому что нечто настолько злое не должно дотрагиваться до нее. Никогда… Ведь отца это море уже не вернет. И хотя в мире и много разных морей, но, очевидно, что все могут быть такими как то, что забрало его.
Она много раз вспоминала момент похорон, а потом пыталась вспомнить море каким-то другим, а не таким злым, как то, что убивает родных. Ведь они жили тогда на побережье, и она точно должна была бывать там хоть иногда… Но она не помнила эти моменты. Все, что она помнила, так это страшные до боли в сердце морские волны, что смеются над всем окружающим, словно повторяя снова и снова одни и те же слова, означающие бесконечность. Ту самую бесконечность, в которой пропадают близкие, и никогда не возвращаются оттуда.
От этого стало страшно… Это что-то очень близкое к тому, что пугало ее с самого рождения – неизвестность, которая скрывается в морской пучине. И сейчас ей стало казаться, что все, что происходит – это лишь действие, погружающее ее в эту пучину, хоть она еще на земле. Все у
