Роковая красотка - Миша Дрик

*****

— Неужели я могу забрать ее домой уже сегодня? — спросила Катерина.

— Ну, если вы предпочитаете остаться еще на пару дней… — Усталый врач улыбнулся в ответ на откровенное недоверие в её голосе.

— Нет-нет! — Я чувствовал, как по её лицу расплывается счастливая улыбка.

— Выписка будет готова ближе к вечеру. — Отрапортовал врач.

*****

Катерина складывала вещи Софии, как вдруг почувствовала за спиной меня.

— Выписка готова.

— Да, я уже слышал. Выпрямившись, она резко повернулась ко мне. Меня не было в больнице всего часа два, но я успел привести себя в порядок — побрился, переоделся. Узкие джинсы висели на бедрах, черная футболка подчеркивала мускулы...

— А почему они сообщили об этом… тебе — встревоженно начала она.

— …чужому человеку? — сухо закончил я.

Она поежилась. Я знал: наше перемирие не продлится долго. Пока нас объединяли тревога за дочку и забота о том, чтобы малышка поскорее выздоровела. Теперь же мы могли опять вступить на тропу войны.

— Не волнуйся. Мне сказала одна из медсестёр, как другу семьи. Что может быть естественней? Я не посягал на твои родительские привилегии. Но, честно-то говоря, не слишком приятно стоять в сторонке и помалкивать, пока врачи обсуждают с тобой здоровье дочери. — Это откровенное признание должно было содержать в себе недвусмысленное предупреждение. Она должна понимать. Здоровье Софии важнее моих чувств. Не время качать права, когда на карту поставлена жизнь моей дочери.

— И что же дальше? — Катерина покраснела.

В устремленных на меня зеленых глазах читался испуг, еле заметная морщинка между бровями углубилась и проступила четче.

— Чего же ты боишься — меня или просто перемен? Любых перемен? — задумчиво спросил я.

— Не перемен, а измен... — Исполнила она, затем спохватившись: — Ничего я не боюсь! И уж точно не тебя! Хотя Катерина, наверняка, мечтала, чтобы я никогда не объявлялся в ее жизни, она была реалисткой и понимала — на определенные уступки идти придется.

— Какая ты хорошенькая, когда волнуешься… — произнес я, и моё лицо смягчилось улыбкой.

— Нашёл время для иронии! — разозлилась она. Я же сейчас на пугало похожа! Не то что ты! Весь чистенький, расфуфыренный!

— Расфуфыренный? — я удивленно поднял бровь. Она отмахнулась от меня и продолжила собирать вещи.

— Ты ведь не думаешь, что я признаю твоё отцовство? — неестественно засмеялась она.

— Я не сторонник полумер, — решительно заявил я. — К тому же, — я сделал многозначительную паузу, — мы ещё женаты! Мне не нужно твоё признание! Я её отец — по документам!

— Но я же собиралась с Виталием… — начала она, от волнения покрываясь красными пятнами.

— Тебе придётся отменить всё, что ты собиралась с Виталием. Однако я вовсе не собираюсь помогать тебе выпутываться из лжи, а тем более продолжать лгать, как бы удобно тебе это ни было.

— Я не лгала!

— Ну да, просто не говорила правды. Что по сути одно и то же, — презрительно возразил я. — Скажи, а как ты собиралась ответить, когда София спросила бы тебя об отце? Разве тогда ты не солгала бы? Сказала бы, что я бросил вас?

— Я не знаю, чтобы я сказала! Но ты ведь понятия не имеешь, каково быть отцом! — возмущенно воскликнула она.

— А кто в этом виноват?

— Сегодня ты хочешь быть отцом, но кто поручится, что через пару недель ты не передумаешь? Я не хочу, чтобы она страдала.

— Правда? Скажи, а хорошо ли для дочери то, что ты лишаешь ее отца? Неважно, что между нами! Так нельзя!

— Ты загоняешь меня в угол! Я не хочу общаться с тобой! Я заявлю всем, что ты лжешь! — яростно закричала она. — Я всем скажу, что она не твоя!

— А ты никогда не слышала про тесты на определение отцовства? — Угроза ничуть не испугала меня. Думаешь, совпадения по крови будет недостаточно? — Катерина поднесла руку к задрожавшим губам.

— Что же делать? — убитым голосом спросила она, не глядя на меня.

— Думаю, проще всего вам переехать ко мне и жить вместе. А ты что скажешь? — я взял из рук Катерины пижамку, аккуратно сложил и присоединил к стопке вещичек. — Ого, у тебя даже челюсть от изумления отвисла!

— Что скажу? — хрипло повторила она. — Скажу, что ты последний ум утратил!

— Единственное, что я утратил — это мою дочь. И я хочу вернуть ее, Катерина.

— Тебе не удастся отнять ее у меня!

— Да, это было бы не в интересах Софии, — согласился я. Но ответ её не утешил.

— Нет, ты ошибаешься, это не проще всего!..

Глава 13

Пережить предательство близкого человека необычайно трудно. Человеку хочется забыть обо всем, что произошло и не думать о прошлом, не хочется говорить и обсуждать случившееся.

*****

— Что, — презрительно бросила она через плечо, — каких-то полчаса общения с малышкой и ты уже устал?

— Нет, я устал от твоих придирок, — в тон ей ответил я, устало откидываясь на спинку кресла. Чуть поостыв, я продолжил уже более мирно: — Нам надо кое-что обсудить.

Катерине не понравилось, как это прозвучало. И она попыталась сделать вид, будто держит ситуацию в руках.

— Я всей душой за то, чтобы установить правила общения.

Дочка уснула почти мгновенно, так что ей не было предлога задерживаться в детской. Да и зачем оттягивать неизбежное? Нужно прийти к компромиссу — чтобы и меня устраивало и её.

Катерина решительно вошла в гостиную.

Однако представшее ее глазам зрелище заставило её замереть на месте. Стоя вполоборота к двери, я прижимал к лицу шелковый шарфик, который она оставила на спинке дивана.

Почувствовав ее присутствие, обернулся и, совсем не устыдился, что меня застали за столь сентиментальным занятием.

— Пахнет совсем как твоя подушка в доме. — Я говорил негромко, но в глазах горел лихорадочный огонек. Она смотрела на меня, не отрываясь.

У меня перехватило дыхание. В мгновение тело налилось томлением, а в мозгу пронеслось дразнящее, необыкновенно живое воспоминание о том, что было между нами.

— Лишь этот аромат остался мне в подтверждение того, что ты была не сном. — Я не сводил с нее глаз.

— Прости.

— За что? За то, что сбежала, точно вор, на рассвете. Что не нашла в себе мужества остаться и взглянуть в лицо неизбежным последствиям. — Бля, я знаю, что виноват, знаю, что поступил подло. Я знаю, блять! Да и какой теперь смысл искать оправдание своему тогдашнему поведению!

— Да, я должна была остаться. Хотя бы для того, чтобы взглянуть тебе в глаза. Понять — зачем?

— Кать, я...

— Что, Катя,