Сегодня ты моя - Виктория Рогозина

Ольга не спешила отвечать. Она повела плечами, неспешно закрыла меню, положив его на стол. И уже другим, тягучим, соблазнительным голосом произнесла:

— Сделайте выбор. На ваш вкус.

Он чуть улыбнулся уголками губ. Это был не вызов — игра. Тимур поднял руку. Официант мгновенно материализовался рядом.

— Ассорти: морепродукты, мясное, свежие салаты. Пусть будет выбор, — коротко приказал он.

Официант кивнул, записал, потом осторожно спросил:

— Что будете пить?

И прежде чем Тимур успел открыть рот, Ольга тихо сказала:

— Чай.

— У нас есть жасминовый, белый, улун, с бергамотом, облепиховый…

— Облепиховый, — перебила она внезапно живо, и в голосе прозвучала искорка. — Хочу облепиховый.

Официант поклонился, ушёл.

Тимур смотрел на Ольгу — с лёгкой, почти тёплой улыбкой, которая редко появлялась на его лице. В её выборе не было показной утончённости, не было игры — он уловил искренность. Необычайно простую и оттого ещё привлекательнее.

Она сидела прямо, локти не касались стола, пальцы легко трогали края салфетки. И в этом спокойствии, этой гордой естественности было нечто, что будоражило сильнее любого декольте и любого шепота.

Он не отводил взгляда. И понимал: она — не просто гостья за его столом. Она — буря, в которую он сам позволил себе войти.

Пока официанты бесшумно исчезали за ширмами, оставляя их наедине, несколько мгновений в ресторане царила тишина. Только гулкий звук океана за панорамными окнами и едва слышная музыка на фоне.

Ольга скользнула взглядом по залу — по массивным люстрам с хрустальными подвесками, приглушенному свету, игривым отблескам на бокалах. Всё здесь было слишком роскошно. Слишком не её мир.

— Лайнер потрясает великолепием, — сдержанно повторила она, словно констатируя факт.

— Вы так считаете? — с лёгкой, почти мальчишеской гордостью спросил Тимур.

Она чуть наклонила голову, убрала прядь волос за ухо.

— Я не привыкла к такому… масштабу. Всё выглядит так, будто каждый метр стоит состояние.

Он усмехнулся, опершись локтем на стол.

— Стоит. Но красота должна быть дорогой. Иначе её перестают ценить.

Ольга чуть приподняла уголок губ — не улыбка, скорее тень мысли.

— Или к ней привыкают. И тогда она становится просто фоном.

Тимур на секунду замолчал. Её слова задели глубже, чем он ожидал. Он наблюдал за ней пристально, как за загадкой, в которой слишком много противоречий: гордости и усталости, страха и дерзости.

— А к людям вы тоже привыкаете так? — тихо спросил он.

Она перевела на него взгляд. В её глазах промелькнула настороженность.

— Зависит от людей.

— А ко мне можно привыкнуть?

— Не уверена, что вы подходите для этого, — в голосе появилась лёгкая усмешка. — К штормам и пожарам не привыкают. Их переживают.

Он рассмеялся — искренне, с хрипотцой.

— Осторожнее, Ольга. Я могу подумать, что вы меня разгадываете.

— Я и не пыталась, — спокойно сказала она. — Просто наблюдаю.

Она говорила — и не опускала взгляда. И в этой спокойной прямоте было больше вызова, чем в открытой дерзости.

В этот момент официант принес первые блюда: тонко нарезанный тартар из тунца с каперсами, тарелку устриц на льду и лёгкий салат с цитрусовой заправкой. Перед Ольгой поставили чайник с облепиховым чаем, от которого пошёл тёплый янтарный аромат.

Она поблагодарила официанта тихим кивком — вежливым, привычным. Взяла чашку, согревая ладони о фарфор. Пробуя напиток, чуть нахмурилась — кисловато, но приятно.

Тимур не ел сразу. Он смотрел, как она берёт вилку, как медленно, почти осторожно пробует кусочек. Она ела спокойно, будто это обычный ужин, и только сжатая линия плеч выдавала внутреннее напряжение.

Он думал: если бы она захотела, если бы доверилась… могла бы стать кем угодно. Королевой. Партнёром. Опасностью.

Ольга уловила его взгляд.

— Вы опять на меня смотрите, — негромко сказала она.

— А вы… — он наклонился чуть ближе, — …опять делаете вид, что вам всё равно.

Она отпила чай и медленно, сдержанно улыбнулась.

— Может быть. А может, я просто не играю по вашим правилам.

Он помедлил, а потом тихо, почти шёпотом:

— Тогда, возможно, придётся играть по вашим.

Глава 19

Когда официант удалился, Тимур слегка подался вперёд, опёрся локтем на стол и чуть наклонил голову, наблюдая за Ольгой. Она, казалось, выдохнула — едва заметно, почти неслышно, опустив ресницы вниз. Её напряжение, словно натянутая струна, немного ослабло. Но взгляд всё равно оставался внимательным, будь то привычка, или щит.

— Облепиховый чай, значит, — мягко повторил он, словно примеряя на вкус это сочетание: она и облепиха, терпко-сладкая, тёплая. — С кислинкой, но с мёдом — идеальный баланс. Похоже на вас.

Она чуть приподняла бровь, уголки губ дрогнули:

— Вы так быстро делаете выводы? Опасная привычка, — сказала она и посмотрела в сторону сцены, где музыканты начинали распаковывать инструменты.

— Привычка профессиональная. Но иногда полезно ошибаться, — ответил Тимур, уловив движение её плеч, как будто она пыталась встряхнуть с себя остатки тревоги.

На сцене зазвучали первые аккорды — мягкий, вкрадчивый саксофон, к которому вскоре присоединилось фортепиано. Музыка медленно заполняла пространство, как тёплый воск свечи, растекаясь по залу.

Официант вернулся с подносом. На столе появились небольшие тарелки с мясным ассорти, изысканными сырными слайсами, маринованными оливками и маленькими тарталетками с пастой из тунца. Чайник с облепиховым чаем источал мягкий аромат цитрусов, мёда и чего-то хвойного, зимнего.

Ольга посмотрела на чашку, на янтарную жидкость и впервые за всё время позволила себе: плечи её опустились, дыхание стало ровнее. Она взяла чашку обеими руками — как будто грелась.

— Спасибо, что не давите, — тихо сказала она, почти шёпотом, глядя на чай. — Это… нечасто встречается.

Он усмехнулся уголком губ, хотя внутри было ощущение, будто его внезапно согрели, но и насторожили.

— Просто хочу, чтобы вам было спокойно.

Она взглянула на него — впервые без защиты. И это длилось всего пару секунд, но этих секунд было достаточно, чтобы Тимур понял: именно сейчас она чуть-чуть приоткрыла дверь. И в этот же миг он ощутил, как срабатывает его внутренний сторож — что за этой лёгкой улыбкой и мягким голосом может скрываться не только ранимость… но и осторожно направляемая игра.

— Вы расслабляетесь, — сказал он мягко, но глаза его потемнели. — И почему-то мне кажется, что в этот момент именно я должен быть внимательнее.

Она медленно поставила чашку обратно на блюдце, не сводя с него взгляда.

— Возможно, — загадочно произнесла она. — А возможно, вы просто слишком много думаете.

Музыка подобрала ритм — лёгкий джаз. Пара у дальнего столика поднялась танцевать. Тимур, внезапно ощутив, что момент может стать особенным, предложил:

— Потанцуем?

Её