Внимание, разряд - Александра Сергеевна Седова
Я ещё не насытился. Одного раза оказалось мало.
Почему-то после встречи с ней уже второй раз вспоминаю слова отца, сказанные много лет назад на охоте.
Артём в очередной раз ныл, просил стрелять по банкам, не хотел убивать живых созданий. Тормозил всех, готовых выйти в лес из лагеря.
Я тогда спросил отца, чё он с ним няньчится? Не проще ли оставить брата дома играть в куклы? Или еще лучше, сдать в детский дом, избавится от позора.
Отец посмотрел на меня серьёзно, чуть прищурившись, и ответил:
— Когда-нибудь ты вырастешь, женишься, у тебя будут дети. Тогда обязательно поймёшь, почему для меня нет лучших среди вас и худших. Все вы — мои, и каждый дорог по-своему.
Я тогда только усмехнулся про себя. В открытую при отце не решился. Глянул на Артёма, подумав: Если кто из нас и женится, так этот лох. Под каблук забьётся, будет сопли детям вытирать.
Меня такая романтика никогда не привлекала.
Моим алтарём было оружие. Моей молитвой — запах пороха. Моим экстазом — ощущение власти над телом и душой, отдача автомата в грудь. Только это будоражило кровь, заставляло сердце биться чаще.
И сейчас, когда вырос, моё мнение не изменилось.
Да, бандиты могут жениться. Могут даже любить. Отец ведь любил — и не одну, и не два дня. Но я — другой. Я лучше.
Я никогда не заведу семью. Не стану растить детей, которые, едва встав на ноги, начнут грызть друг другу глотки за кусок власти, за наследство.
К своим 33 годам, я чётко уяснил:
1-Семья — это слабость. А слабость в моём мире равносильна смерти. 2-Доброта— это хорошо замаскированная слабость.
3- Всегда стрелять первым.
Глава 12
Рита.
Всё это необычно и странно.
Я пропустила смену, никого не предупредив, а Лев Андреевич на утренней планёрке сделал вид, что ничего не произошло. В графике на стене я и вовсе не обнаружила своего имени.
Иду за ним после планёрки, буквально наступаю на пятки, а он, судя по всему, пытается от меня сбежать.
— Андреевич, а я теперь как работаю? Сутки через похуй?
Он останавливается и прижимает меня взглядом, в котором отчетливо читается желание придушить. Однако при этом не орёт, как обычно.
— Грачёва, ну что ты от меня хочешь? — в фирменной манере вскидывает руки к потолку, прося помощи у высших сил.
— Нормальный график дежурств! Почему меня нет в списках? Меня уволили?
— Грачёва, ты же здесь! Думай головой хоть немного! Никто тебя не увольнял. Иди работай! —
Достаёт из кармана телефон, прижимает к уху, изображая важный звонок подносит указательный палец к губам, советуя помолчать.
Развернувшись, сбегает от меня с выключенным мобильником у уха.
Ничего не понимаю!
— Рита, — Санек уже спешит подойти, — сегодня вместе, — улыбается.
— Да, повезло, — киваю. — С Андреем поедем.
Даже не верится, что всё так удачно складывается. Я бы порадовалась искренне, как Санек, если бы не опыт, который твердит: такие совпадения не случайны.
Мне не влепили выговор, не отправили работать в одиночку. Вместо этого распределили в бригаду с водителем, с которым мне комфортнее всего работать. Меня не внесли в список последующих смен — значит, я могу отдыхать, когда вздумается.
Такой подарок судьбы не может быть безвозмездным. За него придётся расплачиваться. Вопрос только — перед кем?
Выходим с Саньком на улицу и попадаем под плавно опускающиеся на землю хлопья снега. Уже немало насыпало — сапоги проваливаются в рыхлый снег по щиколотку. Волосы и плечи мгновенно покрываются белыми хлопьями. Зима выдалась богатой на осадки, давно такого не было.
— Привет, снегурка! — здоровается Андрей.
Я в синем костюме, припорошённом снегом, и правда похожа на Снегурочку.
Закидываю в машину чемодан и остаюсь на улице постоять с мужиками, пока они курят.
— Рит, ты шоколад любишь? — интересуется Санек, округлив щёки от улыбки.
— Люблю.
— А какой?
— Молочный, с фундуком.
— А у меня как раз такой! — заявляет он и сует руку в карман, затем в другой.
— Беги, пока Федя твою шоколадку не подрезал, — смеюсь, вспомнив плитку на кухонном столе в столовой.
Санек срывается с места и поскальзывается. Сердце ёкает: уже представила, как он распластается на снегу. Но парень восстанавливает равновесие и уносится обратно на подстанцию.
— Рит, а Санек наш влюбился, — смеётся Андрей.
— Что ещё в его возрасте делать? Пусть влюбляется.
— Так он в тебя влюбился, — хихикает водитель. — Сама что, не поняла?
— Почему сразу в меня? — оправдываюсь. — У нас Олеся есть, тоже недавно пришла — молодая, красивая! Его ровесница.
— Их вчера в бригаду ставили, вместе со мной катались. Так он всё время только о тебе расспрашивал: какой шоколад любишь, какие цветы тебе нравятся. Так достал Олеську, что она даже к Андреевичу ходила, просила больше их вместе не ставить.
Санек бежит обратно, глаза печальные. Уволок всё-таки Фёдор шоколадку.
За сладостями надо лучше следить, не оставлять на общем столе. Всё, что лежит на общем столе, особенно сладкое и вкусное, сразу превращается в общее. Особенно тортики. Принесёшь парочку в свой день рождения, чтобы угостить коллектив, потом заглянешь на обеде, а тебе даже кусочка не оставили.
Жалко Саньку: он так расстроился, что поник весь. Надеюсь, шоколад был не из дорогих — зарплата фельдшера скорой помощи не рассчитана на изыски.
— Ладно, Сань, не расстраивайся! — подбадриваю парнишку. — Зато Федя чай со сладеньким попьёт. В его возрасте, может, одна радость.
Санек улыбается, но просит Андрея тормознуть у магазина.
Пока едем, пытаюсь вспомнить, когда я сама в кого-то влюблялась.
В школе было. В пацана-хулигана. Но он меня не видел и не замечал — я особо и не гуляла с друзьями после школы. Ноты разучивала, уроки делала, маме в доме престарелых помогала. В школе ничем не выделялась — разве что пятёрками по математике и биологии на контрольных.
В институте какое-то время сходила с ума по преподавателю. А потом познакомилась с Вадимом — и всё, что было до него, перестало существовать. Даже преподаватель стал просто источником знаний, а не привлекательным мужчиной.
Бывший муж был моей единственной любовью. Я и до сих пор люблю. Развод был его решением. Это он не
