Город, который нас не помнит - Люсия Веденская

Она замерла, сделала вид, что рассматривает витрину с книгами. В отражении — четко, как в кино — она увидела его.

Мужчина в темном пальто стоял прямо напротив, на противоположной стороне улицы. Не прятался, не делал вид, что куда-то идет. Просто стоял, глядя на здание аукциона — или на них. Под его ногами растекалась тонкая лужа, отражая фонарь, но сам он казался странно… сухим, будто дождь обходил его стороной.

Он не двигался. Даже руки не опустил. Как будто знал, что они его увидят.

— Может, совпадение, — прошептала Эмми. Слишком быстро.

— Или он ждет, пока мы уйдем. — Лукас медленно развернулся, прикрывая ее собой, как щитом. — Нам лучше уходить. Не в метро. Возьмем такси.

— Домой?

— В какое-нибудь людное кафе для начала. Пока не убедимся, что он не идет за нами.

Эмми кивнула, пальцы нащупали в сумке тканевый сверток, как будто проверяя — все ли еще здесь. И в этот момент она поняла, что делает это не из страха потерять вещь.

А из страха узнать, зачем этот мужчина пытался ее получить.

Они свернули с главной улицы, стараясь идти не спеша, не ускоряя шагов. Ветер тянул за полу пальто, листья хрустели под ногами. Эмми снова взглянула в витрину — теперь не книг, а винтажного мебельного салона — и увидела его.

Он шел. Не слишком быстро, не слишком близко, но достаточно явно, чтобы это нельзя было списать на совпадение. Как будто у него было все время мира.

— Он за нами, — прошептала Эмми, не оборачиваясь.

— Я знаю. — Голос Лукаса был ровным, но чуть глуше обычного. — Нам нужно запутать следы.

Он остановился на перекрестке, сделал вид, что проверяет телефон, потом резко повернулся к Эмми, и почти театрально — словно кто-то мог наблюдать — вытащил у нее из сумки плотный сверток с дневником.

— Отдай. Я отнесу. — Он сказал это громко, почти раздраженно, как будто они спорили. — Вечно ты тащишь все сама.

Эмми поняла игру и молча кивнула. Он убрал сверток в свой портфель и отступил на шаг.

— Ты поймаешь такси и поедешь прямо домой, слышишь? Прямо сейчас. Как только он последует за мной — а он обязательно последует — ты исчезаешь. Я найду тебя позже.

— А если он не...

— Он последует. У нас есть то, что ему нужно.

Лукас уже начал уходить в сторону другой улицы, не оглядываясь. Мужчина действительно свернул за ним. Эмми осталась стоять, дрожа от ветра и адреналина. Она чувствовала себя главной героиней в фильме, в который никто не просил ее играть.

Такси приехало быстро. Она сказала водителю адрес и уже в салоне осознала, что впервые с момента выигрыша дневника осталась без него.

И впервые — без Лукаса.

Уже дома, едва скинув пальто, Эмми села на подоконник, свернувшись, как кошка, с успокаивающем стаканом воды в руках. В квартире было тихо. За окном падал медленный, ленивый снег — хлопья плыли мимо фонарей, как комки ваты в аквариуме. Часы показывали почти одиннадцать.

Она раз десять проверила телефон. Лукас не звонил, не писал. С тех пор, как он свернул за угол, прошло больше часа.

Каждая минута без вестей раздувала тревогу, как воздушный шар — до такой степени, что Эмми хотелось схватить куртку и выбежать обратно на улицу. И все же она осталась. Держалась. Ждала.

Когда раздался звонок в дверь, она подскочила с места так резко, что стакан едва не вылетел из рук. Дверь распахнула буквально за секунду.

— Привет, — сказал Лукас спокойно, словно только что вернулся из продуктового. На его лице не было ни капли волнения, только легкая усталость в плечах. В руках — портфель. Взгляд — совершенно будничный.

Эмми молча метнулась к нему, обняла крепко, с рывком, как будто боялась, что он может снова исчезнуть. Он чуть удивленно рассмеялся и приобнял ее в ответ, похлопав по спине.

— Эй, все в порядке. Правда.

— Ты не звонил, не написал... — Голос ее задрожал, но она тут же справилась с собой. — Я уже думала, что…

— Прости. — Он отстранился, заглянул ей в лицо. — Я просто решил не привлекать внимание. Да и… ничего страшного не случилось.

Он прошел вглубь квартиры, поставил портфель на стол и спокойно снял пальто.

— Он не пошел за мной, если тебе интересно. Свернул на параллельную улицу практически сразу. Мы, видимо, немного… разыгрались.

— Думаешь, показалось? — спросила Эмми тихо.

— Возможно. Или совпадение. Такое бывает в большом городе. — Он пожал плечами. — У нас просто слишком богатое воображение. Особенно у тебя, мисс журналистка.

Он подмигнул, но Эмми почувствовала укол. Что-то в его тоне — слишком легком, слишком безмятежном — не давало ей покоя. Она вспомнила, как этот мужчина стоял на противоположной стороне улицы, молча, будто ждал. И как Лукас тогда сразу сказал, что это преследование.

Что изменилось?

Но Лукас был здесь. Он вернулся. Он держал в руках портфель с дневником — завернутым, целым, их. Все, ради чего они пришли.

Подозрение — едва различимое, тонкое, как трещина на стекле — осело где-то в глубине. Эмми отогнала его, сжав кулаки. Сейчас не время.

— Я так рада, что ты вернулся, — сказала она наконец и слабо улыбнулась.

— А я рад, что ты дома. — Лукас потянулся к ее ладони и мягко сжал ее пальцы. — Ну что, распакуем настоящее сокровище?

Эмми кивнула. Сердце у нее все еще билось слишком быстро. Но теперь — от предвкушения.

Лукас оглядел квартиру, не спеша, как будто только что вошел в новую экспозицию современного искусства. Его взгляд скользнул по книжным полкам, покрывалу с кисточками, пустой чашке на подоконнике.

— Уютно, — сказал он с ленивой усмешкой. — Даже слишком. Никогда бы не подумал, что ты — «чай, плед, вечер с романтической книжкой».

— А ты что думал? — Эмми усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Что-то ближе к скандальной биографии Кеннеди и бутылке дешевого красного, — отозвался он и бросил взгляд на лампу с кривым абажуром. — Но даже лучше, чем я ожидал.

Он не добавил, что именно ожидал. Эмми прищурилась, но промолчала.

Они устроились на диване, тесно, плечо к плечу, так, что между ними не осталось и сантиметра воздуха. Лукас разложил на коленях портфель и бережно извлек из него сверток: плотная хлопковая ткань, тщательно перевязанная простой ниткой.

Движения его были почти театральны — торжественно-медленные, с оттенком благоговения.

— Почти как будто мы нашли Святой Грааль, — пробормотал он.

— Или его кухонную книгу, — зачем-то